Но утратил он голову мигом. Немало
Еще новых голов наземь тяжко упало.
Сорок русов, подобных огромной горе,
Смелый лев уложил в этой страшной игре.
И коня, цвета ночи, погнал он, в рубины
Обращая все камни кровавой долины.
И куда бы ни мчал черногривого он,—
Разгонял он все воинство вражьих племен.
Кто бы вышел на бой? Торопливое жало
Неизбежною смертью врагам угрожало.
И смельчак быстроногому вихрю, — всегда
Поводам его верному, — дал повода.
Было сто человек в этой скачке убито,
Сто поранено, сто сметено под копыта.
Искендер отдавал восхищения дань
Этой мощи, и меч восхваляя, и длань.
А наездник все бился упрямо, сурово.
Лил он пламя на хворост все снова и снова.
И пока небосвод не погас голубой,
Не хотел он покинуть удачливый бой.
Но когда рдяный свет пал за синие горы,
И смежил яркий день утомленные взоры,
И всклубившийся мрак захотел тишины,
И, от Рыбы поднявшись до самой Луны,
Затемнил на земле все земные дороги,
И пожрал, словно змей, месяц ясный двурогий,—
Дивный воин, ночной прекращая набег
И коня повернув, поскакал на ночлег.
Так поспешно он скрылся под пологом ночи,
Что за ним не поспели взирающих очи.
И сказал Искендер, ему вслед поглядев:
«С сердцем львиным, как видно, сей огненный лев».
И, задумавшись, молвил затем Повелитель:
«Кто ж он был, этот скрытый железом воитель?
Если б смог я узреть этот спрятанный лик,
Мною спрятанный клад перед ним бы возник.
За народ в его длани я вижу поруку,
И мою своей силой усилил он руку.
Чем подобному льву я сумею воздать?
Да сияет над смелым небес благодать!»
Второе появление неизвестного всадника
Снова свод бирюзовый меж каменных скал
Вырыл яхонтов россыпь и свет разыскал.
И алан в поле выехал; биться умея,
Не коня оседлал он для боя, а змея.
Даже семьдесят сильных, воскликнув «увы»,
Приподнять не сумели б его булавы.
Он бойцов призывал. Не прибегнув к усилью,
Он всех недругов делал развеянной пылью.
Хаверанцев, иранцев, румийцев на бой
Вызывая, он стал их смертельной судьбой.
Но вчерашний боец, с ликом, скрытым от взгляда,
Вновь на русов помчался из крайнего ряда.
Натянул тетиву он из кожи сырой,
И кольцо злого лука он тронул стрелой.
Не напрасно стрелу он достал из колчана:
Этой первой стрелой уложил он алана.
Распростерся алан, как индийский снаряд,
Со стрелою внутри… засверкал чей-то взгляд,—
То, с глазами кошачьими, брови нахмуря,
Новый рус мчался в бой, словно черная буря.
Изучил он все ходы всех воинских сил
И заплат на доспехи немало нашил.
И взыграл он мечом, словно молния в грозы,
Он в железе был весь, он был полон угрозы.
Он, уверенный в том, что не выдержит враг,
На коня вороного набросил чепрак.
Хоть он твердой душой был пригоден к победам,
Но войны страшный жар не был смелому ведом:
Ведь бойца ремесло изучал он в тиши
И не знал еще яростной вражьей души.
И дракон, пожелавший зажать его в пасти,
Разгадал, — у него этот воин во власти:
Больше нужного блещет оружья на нем,
И чепрак да броня лучше мужа с конем.
И сразил смельчака он ударом суровым,
И покров дорогой скрыл он смерти покровом.
Новый рус, препоясавшись, бросился в бой,
Но и он породнился с такой же судьбой.
Третий ринулся враг, но все так же без прока:
Пал он тотчас от львиного злого наскока.