А буртасы на той стороне, и аланы,
Словно львы, бушевали, взволнованны, рьяны.
С барабаном свой гул грозный колокол слил;
Над равниной в трубу затрубил Исрафил.
От литавр, сотрясающих мир без усилья,
В скалах Кафа Симург растрепал свои крылья.
Но кричали литавры от страха: рога
Напугали их воем, пугая врага.
И войска с двух сторон свое начали дело,—
Для кого в этот день счастье с неба слетело?
И зловещий, в одежде своей меховой,
Но равнине пошел, будто слон боевой.
От него смельчаки вновь не знали защиты:
Все свой бросили щит, все им были убиты.
Из толпы царских воинов, скрытый в броне,
Снова выехал витязь на черном коне.
Так огнем он сверкнул, меч свой вскинувши смело,
Что у жаркого солнца в глазах потемнело.
И узнал Искендер: это доблестный тот,
Что не раз выступал, сил румийских оплот.
И встревожился царь своим сердцем радивым:
Этот смелый столкнется с чудовищным дивом!
И подумал Владыка, тоской обуян:
Эту гордую шею свернет Ариман!
Стал наездник, уздою владевший на диво,
Вновь являя свой жар, вкруг ужасного дива,
Словно ангел, кружится. От века вовек
Небосвод вкруг земли так вот кружит свой бег!
Думал доблестный: первым стремительным делом
Передать свою силу язвительным стрелам,
Но, увидев, что стрел бесполезны рои,
Рассердился отважный на стрелы свои.
Он постиг: во враге грозных сил преизбыток,
И достал, и метнул он сверкающий слиток.
Если б слиток подобный ударил в коня,
То коня не спасла бы любая броня.
Но, в гранитное тело с отчаяньем пущен,
Был о твердый гранит страшный слиток расплющен.
И огромный, увесистый слиток второй
Был спокойно отброшен гранитной горой.
Третий слиток такую ж изведал невзгоду.
Нет, песком не сдержать подступившую воду!
И, увидев, что слиток и злая стрела
Не чинят силачу ни малейшего зла,
Всадник взвил крокодила и с пламенем ярым
Устремился к дракону, дыхнувшему жаром;
Он пронесся, ударом таким наградив
Это чудо, что пал покачнувшийся див.
Но поднялся дракон, заревев из-под пыли,
И опять его пальцы железо схватили.
И нанес он удар изо всех своих сил,
И железным крюком смельчака зацепил,
И с седла его сдернул, и вот без шелома
Оказался носитель небесного грома:
И явилась весна; как цветка лепесток
Был отраден румянец пленительных щек.
И не стал отрывать головы столь прекрасной
Поразившийся джинн; сжал рукою он властной
Две косы, что упали с чела до земли,
Чтоб вкруг шеи наездницы косы легли,
И за узел из кос к русам радостным живо
Повлекло эту деву косматое диво.
И, лишь был от румийцев отъят Серафим,
С криком радости русы столпились пред ним,
И затем лютый лев к новой схватке горячей
Побежал. Разъярен был он первой удачей.
И, заслышав противников радостный шум,
В гневе скорчился шах, возглавляющий Рум,
И велел раздразнить он слона боевого,
Наиболее мощного, дикого, злого.
И вожак закричал, и погнал он слона.
Словно бурного Нила взыграла волна.
Много копий метнул он в носителя рога
И с горящею нефтью посудин премного.
Но ведь с нефтью горшки для скалы не страшны!
Что железные копья для бурной волны?!
И, увидев слона с его злыми клыками,
Удивленный воитель раскинул руками.
И, поняв, что воинственным хоботом слон
Причинить ему сможет безмерный урон,