Пять поэм

Ты только пировал, свой кубок сжав рукою,
Когда Шапур творил, Ферхад гремел киркою!

Первый ответ Хосрова Ширин

Хосров говорит о своей любви, о тоске по Ширин, молит простить ему заблуждения, не гнать его. Он предавал свою любовь ради власти, теперь же любовь ему дороже царства.

Второй ответ Ширин Хосрову

Ширин призывает Хосрова отбросить тщеславие и кичливость и избрать иной путь — путь любви. Сама она закалила свою любовь в одиночестве, в горном замке, отказавшись от власти. Она говорит далее, сколь она еще прелестна, сколько в ней страсти, и… гонит Хосрова. Глава кончается бейтом:

Иди прямым путем, ведь на кривом пути
Тебе от рук моих лишь гибель обрести.

Второй ответ Хосрова Ширин

Хосров с нежностью говорит о прелестях Ширил, но упрекает ее в себялюбии. Он молит ее снизойти к нему, быть милосердной. Он отказывается уйти.

Третий ответ Ширин Хосрову

Ширин упрекает Хосрова за то, что он стремится удовлетворить лишь свои желания, не думая о ее желаниях. Она требует, чтобы он отказался от Шекер, если он хочет Ширин. Она говорит, что ее страсть к Хосрову уже отпылала, что ей унизительно отбивать его у соперниц. Она прощается с Хосровом, немного медлит, но все же уходит. Хосров молит ее вернуться, и она снова выходит на крышу.

Третий ответ Хосрова Ширин

Хосров вновь обращается к Ширин с нежными мольбами, просит ее смириться. Если же она по-прежнему будет такой гордой, он уйдет — его ждут пиры, Шекер.

Четвертый ответ Ширин Хосрову

Ширин по-прежнему ведет гордые речи. Она просит Хосрова удалиться. Сейчас не время для свиданья, потом, возможно, она вновь позовет его.

Четвертый ответ Хосрова Ширин

Хосров униженно молит Ширин впустить его — надвигается ночь, идет снег, пусть она хоть пожалеет шаха! Но если она так боится своей страсти, что не решается впустить его даже в преддверье, то пусть ото будет любовное свиданье, лукавит Хосров. Если же она останется непреклонной, то пусть пеняет на себя, ей же будет хуже. Хосров может найти и лучшую, чем она.

Пятый ответ Ширин Хосрову

Вновь Сладкая велит скитаться по местам,
Где зреют финики, благим своим устам.

С жемчужин, приподняв два рдеющие лала,
Она жемчужины и лалы рассыпала.

И молвила она: «О юный царь, чей трон
Так блещет! Твой венец! Всех озаряет он!

Твой стоек царский стяг! Твои так стойки ноги.
Как длань твоя — твой меч, необоримый, строгий.

Одев твой мощный стан, горда твоя каба.
Пред властью рук твоих стрела судьбы слаба.

В друзьях будь счастлив ты, от горести далече,—
Горбатый свод небес твои поддержат плечи».

И следом, распалясь, вся пламенем полна,
«Гордец воинственный! — промолвила она.—

Ты шах, так уходи, тебе присуща слава.
А вся игра в любовь для шаха лишь забава.

Влюблен лишь тот, пред кем в обители земной
И небо и земля — в единственной, в одной.

Не упрекай меня влюбленностью Ферхада,—
Скитальца мертвого с печалью помнить надо.

Ферхад, чей жаркий дух и скорбен был и сир,
Лишь брат названый мой, наш посетивший мир.

Для глаз его была я лишь подобьем духа,
Лишь только голос мой его коснулся слуха.

От Сладкой горечь знал. Но запах горьких трав
Он пил, как аромат, а не как дым отрав.

Я сладкому огню речей его внимала.
Подобных ты не знал: речей подобных мало.

Приятней мне шипы из розовых садов,
Чем пышный кипарис, не знающий плодов,

На ложе каменном я лучше бы лежала,
Чем видеть недруга хоть с золотым кинжалом.

Дай медный мне браслет. Не нужен мне огонь,
Что, плавя серебро, сжигает мне ладонь.