—Простите, мистер Каллахэн, но, по-моему, вы не в том состоянии, чтобы куда-нибудь отправляться.
—Возможно, вы правы, но мне все равно надо уехать.
С постоянной колющей болью в боку, усиливавшейся при малейшем движении, Бен еще как-то мог справиться. Но головная боль делала, по крайней мере сегодня, поездку в Айдахо невозможной. После того как он вернулся домой, проведя шесть часов с доктором Бэнксом и рентгенологом, его навестила добрейшая Элис Густафсон с букетом полевых цветов. За чаем с печеньем, о котором позаботилась миссис Алтея Саттерфилд, он рассказал доктору все подробности своей находки и последующей битвы в гараже на Лавровой улице.
—Я знала это! — воскликнула Элис, когда Бен завершил рассказ. — Я знала, что та женщина из штата Мэн говорила правду. Такие вещи чувствуешь сразу. — На ее лице появилось странное сочетание радости от доказанной правоты и суровой решительности. — Меня очень беспокоит оружие, — продолжала она, — хотя меня это не удивило. Там, где речь идет о незаконной торговле органами, крутятся огромные деньги. И многие из вовлеченных в этот бизнес не просто гангстеры.
—Большинство гангстеров, которых я знаю, позавидовали бы арсеналу в гараже.
—Трудно даже представить себе, о каких деньгах идет речь. В некоторых странах тот, кто отправляется за границу, чтобы ему нелегально пересадили почку, получает компенсацию от министерства здравоохранения до ста тысяч долларов! В конечном счете это оказывается гораздо выгоднее, чем оплачивать диализ[28] и другие медицинские расходы, да еще и сокращает список ожидающих трансплантации, что тоже экономит средства.
—Я думаю, что те, кому нужен для пересадки костный мозг, находятся в еще более тяжелой ситуации.
— Совершенно верно. Процедура пересадки костного мозга — это всегда вопрос жизни и смерти. И при этой операции гораздо важнее, чем при пересадке других органов, максимально возможная совместимость тканей донора и реципиента. Не удивлюсь, если окажется, что эти люди занимаются только костным мозгом.
— Я тоже. Но чем бы они ни занимались, оружие, что я видел в гараже, говорит о том, что это серьезные ребята. Кстати, как вы думаете, почему эта парочка из фургона не убила Лонни и ту женщину из Мэна?
Густафсон пожала плечами.
— Может, просто не хотели брать на себя убийство, — сказала она. — А может, они оставляют этих людей в живых на случай, если им снова потребуется провести подобную процедуру. Помните, женщина говорила, что у нее постоянно была повязка на глазах и ей кололи какие-то лекарства? Она запомнила очень мало подробностей того, что с ней случилось, поэтому и не потребовалось убивать ее.
— А может, они специально выбирают таких людей, которым власти не поверят?
— Теоретически это возможно. Но если люди из фургона знали, что делают, тогда, вероятнее всего, речь идет о полной совместимости тканей.
— А сколько таких полных совместимостей существует для одного человека?
— Полных — очень немного, особенно если у реципиента первая группа крови или присутствуют один-два редких вида белков в лейкоцитах.
Сначала Густафсон хотела сразу позвонить семье Лонни Даркина, но Бен настоял на том, чтобы съездить туда самому.
— Я просто чувствую, что должен это сделать, — сказал он.
— Вы не в том состоянии, чтобы куда-то ехать.
— Буду в состоянии. Дайте мне три или четыре дня.
— Откуда такой энтузиазм, мистер Каллахэн? У меня не так много денег осталось, чтобы заплатить вам.
— Дело не в деньгах, профессор. Это... я не знаю, как сказать, вроде как потребность завершить дело.
— Понимаю... Не стоит стесняться таких чувств, мистер Каллахэн. Многие из тех, кто нас поддерживает, обнаруживают, что чем больше они понимают происходящее, тем быстрее рассеивается их скептицизм. — Густафсон протянула Бену конверт. — Вы проделали отличную работу. Может быть, мы снова решим прибегнуть к вашим услугам. Что вы собираетесь делать с этим фургоном «Виннебаго» дальше?
— Я думаю, что тот парень из фургона, который меня... гм... стукнул, не знает точно — детектив я или обыкновенный грабитель, забравшийся к нему в гараж, — начал объяснять Бен. — Я уверен, что он даже не успел меня толком разглядеть, пока я не ослепил его краской, — там было совсем темно. Если же сейчас там появится полиция, то все станет ясно. Люди, которым принадлежит тот фургон, сразу сообразят, что к ним забрался вовсе не простой воришка.