Он снова расхныкался.
— Это уже неважно, — сказал я и обнял его, потом глянул под капюшон его рясы. Плакальщик был еще ближе. Быть может, метров на сто.
На сей раз нас окружила мгла, и парнишка сделался легким, после чего исчез в колонне света, что поднялась в небо. В моих объятиях осталась только пустая ряса, потом свалившаяся на землю.
Уже подскакивая к мотоциклу, я в очередной раз поглядел вдоль улочки. Плакальщик находился еще ближе, а у его ног сидело создание, похожее на громадного, карикатурно худого пса. Мертвого пса, обернутого какими-то железными полосами, а может одетого в матовые, словно бы заржавевшие доспехи, скалящего зубы, с горящими зеленью гнилушки глазами. До этого момента ничего подобного я никогда не видел.
Плакальщик медленно поднял руку, и из его рукава появилась ладонь. Ладонь крайне костлявая, с длинным пальцем, целящимся прямо в меня. Пес что-то просопел и стартовал, что твоя борзая.
Я ударил по стартеру, одновременно вытаскивая обрез. Его я наложил на предплечье и вскрыл стволы. В одном имелся патрон, а в другом — та проржавевшая и словно бы сгнившая гильза. Я прижал ствол бедром и выковырял эту гильзу кончиком ножа, во второй — пульсирующей болью и трясущейся — уже держа два патрона. Не могу объяснить, почему я не стрелял из одного ствола. Как только увидел покрытый патиной патрон, из которого несло разложением и гнилью, я знал, что обрез не будет действовать, пока в нем находится нечто подобное. И что со мной тоже ничего хорошего не будет. Потому нужно было немедленно от него избавиться. Потому-то я вставил патроны, уже слыша скрежет когтей на мостовой, защелкнул обрез ударом о бедро и выстрелил псу прямо в морду, когда тот уже прыгнул на меня.
Я даванул на газ и вырвался оттуда, чуть ли не задирая переднее колесо, что в случае мотоцикла с коляской является достижением.
А потом, прежде чем осмелиться вернуться домой, я еще долго кружил по городу, пока не был уверен на все сто, что нигде не вижу ни адского монаха, ни его пса.
ГЛАВА 4
На лекцию я прибыл калека калекой: с рукой, висящей в синем брезентовом лубке.
— В жизни ничего подобного не видел, — признался врач. — Но слышал, что подобное возможно. В руке было полностью отключено кровообращение. И как вы не могли почувствовать, что лежите на руке, и что-то с ней не так? Вы были пьяны или что?
— Вы спрашиваете, как я мог не почувствовать, что потерял чувствительность? — парировал я. — А вот подумайте, доктор.
— Сейчас мы попытаемся возбудить нервы электрофорезом. Вам нужно будет купить экспандер для того, чтобы тренировать ладонь; возможно, пойти на физиотерапию. И молитесь, чтобы не было некроза, иначе потеряете руку. Это чтобы прямо нечто такое от обычного прижима? А мне казалось, что это удар.
Честно говоря, утром я думал точно так же. Только чувствительность в какой-то мере возвращалась, кровообращение возвращалось с адским чувством огненного покалывания, словно бы в моих сосудах протекал электрический ток, а еще ужасно болела голова. Но я жил и находился в более-менее одном куске. К тому же, в приемной клиники мне еще сообщили, что я ничем не заразился, что назвали «отрицательным результатом», как будто бы я их ужасно разочаровал.
Ходила в голове мыслишка отменить лекцию, но я махнул рукой. Работаю я на полставки, много времени это у меня не занимает, зато упорядочивает жизнь. Я мог себе позволить ничего не делать, но тогда можно было бы и с катушек слететь. Я и вправду люблю обычаи, обряды и мифологию далеких культур. Люблю свою работу. Печально лишь то, что если бы не моя вторая профессия, я не мог бы себе позволить ею заниматься. Практически все свои поездки я и так финансировал из собственного кармана.
Темой лекции были кельты: ирландские, шотландские и бретонские легенды, ритуалы и притчи, а еще народная демонология. На лекции ходило много народа, не только по моей специальности, потому что, по каким-то причинам, кельты сейчас были в моде. Неоднократно мне приходилось спорить с какими-нибудь одержимыми умниками, начитавшимися идеализированных бредней, и которые никак не давали себе объяснить, что все это чистой воды фантазии.
В тот день я уже был на этапе явлений, которые сохранились до нашего времени и проникли в христианские традиции. Простое, достаточно любопытное изложение, с ним было приятно работать, а у меня на подхвате было множество анекдотов, таких, как, к примеру, sin eaters[5], современные разновидности веры в баньши[6], либо случай несчастной Бриджет Боланд, которую в 1894 году запытал насмерть муж, убежденный, что женщина является подкидышем эльфов.
5
Поедатель грехов (sin eater) — человек, который в ходе особого ритуала, проводимого перед похоронами, съедает лежащий на груди покойника кусок хлеба, тем самым забирая себе его грехи.
6
Банши, или бэнши (от ирл.