Господа сидели рядом со своими рабами и слушали поучения раба…
Бог раба Игнатия
Душа язычника слепа и глуха. Слишком многое нужно ей впитать и постигнуть, чтобы она смогла услышать истину, узреть Господа. Крещению Диона предшествовали долгие беседы и споры с Игнатием.
Почему варвары не захотели слушать проповеди Игнатия, если учение его абсолютно? Вместо того чтобы преклонить колена перед посланником божьим, они связали его и отдали танаисским купцам бесплатно, в придачу к группе пленных.
Почему Сын Человеческий предпочел умереть на кресте, как раб, а не проявил могущества, как бог?
Сотни подобных вопросов ставил Дион перед Игнатием, и тот, будучи не в силах дать исчерпывающий ответ, приходил в бешенство, восклицая:
— Нет! Кто не видел у своей груди лилового раскаленного клейма, кому не ударял в нос смрад собственного горящего тела, у кого душа не заходилась в вопле от ужаса и боли, тот не поймет, что значит быть рабом, тот никогда не поймет, почему Бог наш, великий и милосердный, обрек сына своего на крестные муки!
Игнатий считал, что души язычников похожи на круглые камни: они красивы на вид, но из них не построишь башню, предварительно их следует обтесать. И он с упорством фанатика продолжал обтесывать бесполезный пока кругляш Дионовой души, чтобы положить его в крепкую стену идеального здания христовой веры.
— Между ангелами и демонами идет непримиримая война за человеческие души, — поучал Игнатий Диона. — Одни через страдание тянутся к Богу, другие же через обольщение и соблазн — к царству тьмы. Это сильные мира сего. Чтобы ускорить победу ангелов, бог послал на землю своего сына, и он послужил людям, отдав душу свою для искупления грехов человеческих.
— И поэтому вы отвергаете жертвоприношения?
— Какая жертва может иметь значение, если Сын Человеческий кровью своей омыл греховный мир?!
Особенно сердился Игнатий, когда видел Диона коленопреклоненным перед статуей Афродиты Анадиомены[23] или приносящим в дар Артемиде Таврополе рога оленей и звериные шкуры.
— Почему ты так беспокоишься о душе язычника? — спрашивал Дион.
Игнатий возмущенно кричал в ответ:
— А разве не пришел бы ты сам во гнев, видя брата своего на коленях перед идолом?
— Да какой же я брат тебе?
— Ты единственный язычник, оставшийся в фиасе!
Задолго до рассвета у ворот, обращенных к реке, стали собираться люди, с головы до ног закутанные в темные плащи. Сонные стражи сперва не обращали на них внимания, но потом, когда перед воротами образовалась молчаливая толпа, — забеспокоились. Начальник стражи схватился было за сигнальный рог, чтобы поднять тревогу, но от толпы отделился высокий мужчина и направился к нему. Под плащом угадывалась хорошо развитая фигура воина. Подойдя вплотную к начальнику стражи, незнакомец произнес слова пароля и откинул с головы край плаща. Вглядевшись ему в лицо, начальник стражи тихо ахнул и приказал немедленно открыть ворота. Толпа двинулась из города к реке, потом повернула вдоль берега и скрылась во тьме. Стражники еще долго всматривались в ночь, пытаясь разглядеть что-нибудь.
Перед самым рассветом, когда в реке еще тускло отражались звезды, а в прибрежном кустарнике не шевелилась ни одна пичуга, странная процессия остановилась.
С тихим шелестом падают на траву плащи. Все собравшиеся оказываются теперь в белых одеждах. И только один, высокий, тот, кто назвал стражникам пароль, остается в плаще, черным пятном выделяясь на белом фоне толпы. Вперед выходит щуплый старик с огромной бородой и нечесаной гривой волос, спускающихся на плечи. В руках он держит большой деревянный крест. Следом за ним двое в белом выводят под руки высокого мужчину. Гнусавым голосом старик бормочет молитву с просьбой отпустить все грехи вступающему в святую общину и пожелавшему смыть с себя в «водах Иордана» все нечистое.
В глубоком молчании двое в белых одеждах раздевают обращаемого в новую веру. Свежий ветерок заставляет его зябко поеживаться. Белогривый старик тихо шепчет молитвы, осеняет крестом реку и обнаженного человека, дает ему последние наставления.
Тот медленно погружается в реку, кажущуюся черной в предрассветной мгле. На удивление, вода оказывается теплой. Ласково обнимая тело, она приносит успокоение, в душе просыпается радость. Хочется ударить руками по воде, чтобы далеко разлетелись шаловливые брызги. Но ритуальный обряд строг, и человек, во второй раз рождающийся для новой жизни, молитвой смиряет свой порыв, затем с головой окунается в воду и идет к берегу.
23