Лучшие воины каждого рода включались в дружину царицы. Многие вожди стремились использовать это в своих целях, и некоторые воины в царской дружине были их тайными соглядатаями; они держали своих родовых предводителей в курсе дел и замыслов царицы. Как понял Дион из разговора у костра, у Онесика таким соглядатаем был Навак. Простодушные сираки не обращали внимания на Диона, разговаривая о своих делах. Слишком мало значил для них пленный эллин, чтобы можно было принимать его всерьез.
Диону понравилось мужественное лицо Онесика. Он был чуть старше Навака и пошире в кости. Красный отсвет костра падал на высокий лоб, ровные щеки, прямой, будто каменный, нос. Глаза светились умом и прямотой человека, не умеющего кривить душой. Вождь рассказывал эллину о землях своего рода, о жизни сираков, об их воинской доблести. Узнав, зачем Томирия держит эллина в своей дружине, он высказал пожелание, чтобы один из мальчиков его рода тоже прошел обучение военному искусству эллинов. В степи неспокойно, и такой опыт может пригодиться.
В середине третьего дня отряд вышел к реке. Спокойная светлая полоса воды, словно меч великана, наискось рассекала широкую долину, заросшую молодым камышом, и, упираясь в высокий правый берег, круто меняла направление.
Вырвавшись вперед, Томирия у самой воды осадила коня и сбросила шлем. Ветер подхватил ее волосы и откинул их назад. И вновь Диона поразил их цвет. Он почувствовал, что предстоит какая-то торжественная церемония, и потому совсем тихо спросил Навака:
— Волосы у повелительницы зеленые. Ни у одного сирака здесь таких нет. Что это значит?
Навак отвечал одним шевелением губ. Дион с трудом разобрал:
— У эллинов каждый бог имеет свой храм и своих служителей — жрецов. У нас между богами и их детьми один посредник, одна жрица — повелительница наша Томирия. Зеленые волосы — ее отличительный знак, их видят боги и делают такими наши пастбища.
Сняв с руки золотой браслет, Томирия бросила его в воду и повернула коня, уступая место другому всаднику. Воины бросали в реку украшения, утварь, даже оружие и отъезжали в сторону. Дион опять услышал шелестящий шепот своего спутника:
— Возвращаясь домой, мы приносим дары Ахардею, чтобы он принял их в свое лоно, а нам и в другой раз послал удачу. Мы отдаем самое дорогое сердцу. Ты тоже брось что-нибудь. Пусть и тебе сопутствует удача.
Они приблизились к воде последними. Навак расстался с фаларом[36] из электра, который изображал оленя, готовящегося к прыжку. А Дион невольно задержался, раздумывая, стоит ли одаривать чужого бога. Ему, как христианину, претило жертвоприношение, да и кроме чесалки и флакона с маслом у него ничего не было. Поколебавшись, он достал чесалку и отдал ее Наваку со словами:
— Мой бог не разрешает мне приносить жертвы другим богам. Он очень ревнив и не любит тех, кто служит двум господам сразу.
— Ахардей! Отец наш, кормилец и покровитель! Прими инородца в семью честных сираков и не отвергай его! — прошептал Навак и закинул чесалку подальше от берега. Гибкий камыш слабо зашелестел, словно повторяя и передавая дальше нежные слова вернувшегося сына.
Отряд снова тронулся в путь. Качнув копьем в сторону далеких, еле видных в бескрайней степи холмов, Навак сказал Диону:
— За теми горбами — Успа, наш главный город. Соза лежит дальше на юг, у самых зубов земли.
В зубы земли — Кавказ — упирались южным краем сиракские степи…
А вокруг, почти у видимого края земли, в степном мареве растворялся серебристый ковыльный разлив. Клубящийся непрозрачный воздух струился впереди неспокойным волнующимся озером, которое исчезало, откатывалось дальше, по мере того как конские копыта несли к нему всадников.
— Кингиль — озеро мертвых. В нем души предков поят свои стада, — объяснял Навак, указывая на эти переливы. — А вон пыль, видишь? Это мертвые гонят на водопой отары овец.
Степное наваждение курилось долго, словно пыль, поднятая настоящим, живым стадом. Дион начинал верить, что его взгляд проник в загробный мир чужого народа. Он рядом, этот мир, он с ними. Это земля их предков, тени которых теперь носятся вокруг в раскаленном воздухе. Эллину стало не по себе. Весь дальнейший путь он упорно молчал, не отзываясь на болтовню Навака.
Достигнув холмов, отряд остановился. Воин, носитель военного знака, воткнул древко с волчьей головой на вершине самого высокого из них. Всадники смешались, вытягиваясь в неровную линию за спиной повелительницы.