Глава 16
Кэти становится своей
Происшедшее стало для меня отличной проверкой. Я смеялась над несчастьем Майло, а вот смогу ли с таким юмором отнестись к своим проблемам? Можно сказать, что я частично выдержала это испытание. Тем более ведь это действительно смешно, другого мнения и быть не может: Майло в «иаре»[26], а Вероника в «пиаре». А вот где же, учитывая все обстоятельства, осталась несчастная Кэти Касл? Смех спас меня от жалости к себе.
Я решила навестить Майло. «Линдо уинг» — невыразительное здание из красного кирпича, казалось воплощением серьезности и благих намерений: если бы его можно было представить как человека в пиджаке, то он обязательно имел бы кожаные заплатки на локтях. Интерьер здания совсем не напоминал больницу, скорее был похож на офис деревенского адвоката: поцарапанные деревянные панели и стеклянные перегородки. В приемной я спросила о Майло.
— Вы член семьи? — осведомился мужчина через окошко. Он был в фуражке, как у автобусного кондуктора, и мне показалось, что она мала ему на несколько размеров.
— Да, я его сестра… Каллиста.
— Впишите свое имя. Третий этаж.
Вот так запрет на посещения!
Мне пришлось заглянуть в несколько палат, прежде чем я нашла Майло. В одной палате пожилой человек с трудом вставал с кровати. Его больничная рубашка задралась до пояса, и я прекрасно рассмотрела сморщенные ягодицы. В других помещениях меня встречали пустые лица или улыбки, сияющие надеждой, и я с извинениями закрывала дверь.
Майло лежал на животе, ногами в сторону подушки, и смотрел стоявший в углу телевизор. Простыня в центре кровати была приподнята — ее поддерживало какое-то специальное приспособление. Комната была темная и душная: тяжелые занавеси прикрывали грязные, плотно закрытые окна. Палата производила впечатление неухоженной. Цветов не было вообще, и я обрадовалась, что не забыла купить букет.
— Ты посмотри, на кого сегодня похожа Джуди, — странным монотонным голосом произнес Майло. Казалось, он не может оторвать взгляд от экрана. — Она выглядит так, будто подверглась нападению медведя. Как думаешь, Ричард не бьет ее?
Его лицо было мертвенно-бледным, и лишь черные круги обрамляли еще более черные глаза. Он говорил, и мне в нос волнами ударял тяжелый запах лекарств и разложения.
— Думаю, у них все как раз наоборот. Я принесла тебе цветы. Извини, но только пионы — ничего лучшего на Эджвейр-роуд не оказалось. Как твои дела?
— Ужасно! Моя задница похожа на мясо из консервной банки. Думаю, ты уже наслышана?
— Я знаю версию Айши, но она была немного смущена, рассказывая про твою селезенку.
Но я все же поняла суть.
— Представляешь, никто не пришел навестить меня, — сказал Майло, все еще глядя на экран.
— Разве не потому, что тебе слишком плохо и ты не принимаешь посетителей?
— Я думал, все поплюют на запрет: ты же так поступила. Медсестра сказала, что звонили только дважды. Один звонок был от моей матери, это скорее минус один. Значит, в итоге получается ноль.
Я видела мать Майло на каком-то благотворительном ленче, поэтому понимала, что он имеет в виду.
— Может, не все еще узнали о том, что произошло?
Эти слова рассмешили Майло, и он поморщился от боли:
— Еще не узнали? Да все давно в курсе. Два космонавта-отшельника на станции «Мир» уже успели обсудить эту историю! Каждый пастух яков в Монголии говорит только обо мне! Это же лучшая пиар-акция в моей жизни. Великолепное распространение информации, замечательная узнаваемость брэнда!
Подобная горечь, пусть даже скрытая за характерными для Майло нелепыми преувеличениями, была ему несвойственна. Он не мог разозлиться по-настоящему, ведь для этого ему нужно было почувствовать отчужденность, чувство превосходства и желание отомстить. Горечь — удел проигравших. Я села на край кровати и погладила его по голове.
— А что Ксеркс?
— Исчез, буду пересчитывать ложки, когда вернусь домой. Маленький засранец. Хорошо хоть Пиппин испытывал ко мне достаточную привязанность, чтобы… так поступить.
— Бедный Майло! Ты, наверное, слышал, у меня тоже некоторые проблемы.
— Конечно, он ненормальный. Я всегда это знал, но мне приятно думать, что его свела с ума любовь.
— Людо бросил меня.
— Окажись он рядом, я бы к нему вернулся.
— А Пенни вышибла меня из компании, так что я теперь одна, без работы и жилья.
— Прости, что ты говорила? Эта история заставила меня задуматься о дружбе. Все эти люди, которые были на вечеринке, большинство из них я мог бы назвать друзьями. Но это иллюзия. Наш бизнес, Кэти, основан на притворстве: мы изображаем, что вещи что-то значат, хотя это неправда; говорим, будто они редкие, когда они широко распространены, или наоборот. Мы не производим ничего материального, чем люди могли бы пользоваться. Мы работаем во лжи и продаем обман.