– Почему?
– Потому что ты – это я, только безо всякого мусора в голове.
– Я бы так не сказала, – фыркнула я. – Мусора в моей голове хватает. Мы промусорены насквозь.
– Подходящее название для моего дебютного рэп-альбома, – отозвался Алед, и наш смех заметался над безлюдным перроном, чтобы стихнуть от механического «Поезд до Лондона прибывает на первую платформу в 21:07», прозвучавшего из динамика у нас над головами.
– О, – сказал Алед и не сделал даже попытки встать.
Я повернулась и обняла его – крепко-крепко, обхватив руками за шею и уткнувшись подбородком в плечо. Алед обнял меня в ответ, и я подумала, что наконец-то у нас все в порядке.
– Тебе есть с кем встретить Рождество?
– Ну… – Алед задумался. – Вроде как не все зарубежные студенты разъехались на праздники…
Когда подошел поезд, Алед встал, взял чемодан и шагнул в тамбур. На прощание он помахал мне, а я успела крикнуть: «Bon voyage!»[25] Алед грустно улыбнулся:
– Фрэнсис, ты в самом деле…
Но договаривать он не стал, а я и предположить не могла, что он собирался сказать. Алед вставил наушники в уши, двери сомкнулись, и он отошел от окна.
Поезд тронулся, и у меня мелькнула мысль побежать за ним по перрону, как делают люди в кино, но я представила, как глупо это будет выглядеть со стороны, и передумала. Вместо этого я сидела на скамейке, пока поезд не скрылся вдали и во всем мире не осталась лишь станция, бескрайние поля и холодное небо.
Моя подруга
Я поцеловала Кэрис Ласт накануне ее исчезновения. Она возненавидела меня за то, что я сделала, и сбежала. Это целиком и полностью моя вина.
Все случилось в день, когда объявили результаты экзаменов. Я училась в десятом классе, Кэрис – в одиннадцатом. Вечером она пришла ко мне, чтобы отпраздновать, хотя в ее случае праздновать было нечего – Кэрис провалилась по всем предметам.
Буквально по всем.
Я сидела на диване, окруженная пачками чипсов и бутылками с газировкой – не самый очевидный выбор еды для праздника, – и слушала, как Кэрис разглагольствует об экзаменах в кресле напротив.
– А знаешь что? Меня это больше не волнует. Вот вообще. Ну что, что теперь случится? Я просто останусь на второй год. Кто мне запретит? А если снова провалюсь – значит, пойду работать! Куда-нибудь, где не смотрят на оценки. Может, я и глупая, но кучу всего умею делать. Моя мама такая стерва, нет, ну чего она ожидала? Я же не мой брат! Нет, я не хренов золотой ребенок. На что она надеялась?!
Кэрис еще несколько минут продолжала в том же духе, а потом расплакалась. Я пересела к ней и обняла.
– Я же не бестолочь, – всхлипывала она. – А оценки – это просто цифры. Ну и что, что я не понимаю тригонометрию с фотосинтезом и не помню, когда умер Гитлер? – Кэрис посмотрела на меня – тушь размазалась, по щекам пробежали черные ручейки. – Я ведь не бесполезная?!
– Нет, – прошептала я одними губами, а потом наклонилась и поцеловала ее.
Честно говоря, мне не очень хочется об этом говорить.
До сих пор в дрожь бросает, когда я вспоминаю о том вечере.
Кэрис немедленно вскочила. В гостиной повисла невыносимая тишина, как будто мы обе не могли поверить в случившееся.
А потом Кэрис начала на меня кричать.
– Я думала, что ты моя подруга! – повторяла она снова и снова. – Всем на меня плевать!
Но больнее всего было слышать «Значит, ты все это время только притворялась!»
Потому что я не притворялась. Кэрис действительно была моей подругой, и мне было не все равно, что с ней происходит.
А на следующий день она сбежала из дома. Заблокировала меня в фейсбуке, удалила свой твиттер. Через неделю сменила номер телефона. Через месяц я вроде бы успокоилась и перестала переживать, но кого я обманываю? Я так и не смирилась с тем, что произошло. Да, мои чувства к Кэрис угасли, но это не отменяет того, что она исчезла по моей вине.
Череп
– Если хочешь, я могу выйти, – сказала мама. – Вдруг тебе будет легче.
– Легче мне уже не будет, – мрачно ответила я.
Наступил январь, а вместе с ним пришел и тот самый День. Мы с мамой стояли друг напротив друга, разделенные кухонным столом, и я держала конверт с письмом из Кембриджа.
– Ладно, лучше я уйду в другую комнату, – вдруг передумала я, ушла с письмом в гостиную и села на диван.
Сердце стучало так, что грозило проломить грудную клетку, руки дрожали, и я жутко потела. Я старательно гнала от себя мысли о том, что если я не поступила, то зря потратила добрую половину своей жизни. Все, что я делала в школе, я делала ради Оксбриджа. Я выбирала предметы для экзаменов, исходя из требований университета. Ради Оксбриджа я стала старостой. Ради него получала высшие баллы.