49
Mens sana in corpore sano[10], как гласит крылатое выражение римского поэта Ювенала, жившего в первом веке нашей эры. Полагаю, ассоциации инвалидов едва ли с ним согласятся, ведь если Ювенал прав, в больном теле здорового духа быть не может.
Но эта его идея прижилась в умах человечества, и когда кто-то говорит о своих психологических проблемах, мы невольно думаем, что за три дня на свежем воздухе они запросто рассосутся, либо, если этот кто-то совсем уж сошел с ума, пусть заберется на лето в Альпы, пасет там овец и поедает сыры — глядишь, к осени поправится. Сбалансированно питайтесь, делайте зарядку — и ваша душа будет здорова.
Подействовали бы эти методы на Макса или нет, я не знаю. Что касается меня, физически я чувствую себя превосходно, чему определенно способствуют мышечные боли, гуляющие по моему привыкшему к креслам и диванам телу, а вот за свое психическое благополучие уже начинаю опасаться. Время от времени я разговариваю сам с собой или напеваю вслух обрывки фраз, которые проносятся у меня в голове.
— Hey, Jesus, how is it hangin’? — нараспев обращаюсь к Иисусу, мокнущему под моросящим утренним дождем на обочине дороги. Я только что выехал из Санкт-Лоренцена в Пустерталь. Это далеко не первое распятие, которое встретилось мне в пути. Ноги уверенно жмут на педали, голова чуть раскачивается в такт мыслям. Я уточняю вопрос: — How’s it hangin’, Jesus?.. How’s it hangin’ up there on that cross… It looks pretty uncomfortable to me, Jesus… Like ridin’ a bike for nine hundred kilometers… Don’t you wanna come down off that cross?.. Oh Jesus, come on down and ride with me…[11]
Уже середина сентября, предыдущие два дня было солнечно, а сегодня погода опять портится. Провести ночь в палатке удалось всего однажды, потому что за всю поездку мне попался один-единственный кемпинг. Ночью температура опускается ниже нуля. Сколько еду, вокруг практически никого, разве что изредка попадется какая-нибудь дама, выгуливающая собаку, или фермер в поле. Я настолько отвык от людей, что не стесняюсь петь — то тихо, то во весь голос. В один из таких моментов краем глаза замечаю велосипедиста, он катит на горном велосипеде без всякого багажа и медленно обгоняет меня на подъеме. Я резко умолкаю и смущаюсь: должно быть, он давно меня слушает. Надеюсь, не принял меня за чокнутого?
Поначалу мне очень не по себе. Но едва человек проезжает мимо меня, не взглянув и не поздоровавшись, я вскидываю кулак и грожу ему вслед.
— Oh, Jesus, strike it down…[12] — снова горланю я уже через минуту.
Странные мысли приходят мне в голову и в Каринтии. Я еду по деревням-музеям, смотрю на дома-музеи и не встречаю ни души. Спрашивается, кто содержит эти дома в порядке, кто кормит кур и кошек, из которых, похоже, только и состоит местное население? Куда все подевались, черт возьми? Почему никто не любуется тщательно подстриженными газонами, геранями в горшках перед окнами или чистенько подметенными тротуарами?
Проезжая через эти деревни, мысленным взором я снова вижу Макса. Вот он крутит педали, озадаченно таращится по сторонам и выкрикивает: «Эге-ге-е-ей! Есть кто живой?» В какой-то момент он даже слезает с велосипеда, подбирает с обочины камень и швыряет его в окно, на котором висят самые ажурные занавески.
50
Вскоре после Санкт-Лоренцена я выезжаю на дорогу, проходящую вдоль Дравы, четвертого по протяженности притока Дуная.
Если бы сейчас светило солнце, я с удовольствием колесил бы вдоль реки и любовался восхитительными видами, каждый из которых хочется непременно запечатлеть на фото. Увы, пока я еду от Санкт-Лоренцена до Линца, от Линца до Филлаха и от Филлаха до Фелькермаркта, непрерывно идет дождь. Он не прекращается в течение трех дней.
Мое снаряжение по-прежнему не пропускает воду, разве что ноги успевают слегка намокнуть на длинных перегонах. Но льющаяся отовсюду вода понемногу подтапливает мою душу. Выезжая из Линца, я всем сердцем ненавижу эту злополучную Драву.
Я пересек ее бесчисленное количество раз по бесчисленным мостам, двигаясь то по левому, то по правому берегу, и она успела мне жутко надоесть. Краем глаза я то и дело замечаю ее ухмылку, а когда всматриваюсь, то вижу насмехающиеся надо мной миллиарды капель, число которых увеличивается с каждой секундой, потому что с тучных облаков тоже безостановочно падает вода, она струями барабанит по моему шлему, рукам, коленям и спине, образует на моем пути лужи и вместе с рекой превращается в монстра-великана, который нахально гогочет мне в лицо.
Приближаюсь к фелькермарктскому водохранилищу, но радоваться еще рано: чтобы въехать в сам городок, я должен преодолеть весьма крутой подъем над рекой и озером.
11
Как тебе висится, Иисус?.. Как висится там, на кресте… По-моему, это очень неудобно, Иисусе… Это все равно что проехать девятьсот километров на велосипеде… Не хочешь ли сойти с креста?.. О, Иисусе, спускайся и поехали со мной… (