Еще два года он продолжил колесить туда-сюда. Несколько раз ложился в клинику. Йосипа об этом знала и заботилась о нем как могла. Получив диплом, она переехала к Максу в Швейцарию. Сам Макс предпочел бы жить в Хорватии, однако Йосипа хотела лучше узнать Швейцарию и считала, что, пока состояние Макса нестабильно, целесообразно продолжать лечение у доктора Мюллера. Летом 2007 года Макс снял квартиру в моем родном городе. В конце лета они с Йосипой поженились.
В первый год Йосипа работала в кафе, затем устроилась в детский сад. Еще она занималась в местном волейбольном клубе и быстро стала его ведущим игроком.
Вернуться в Хорватию хотела вовсе не Йосипа, а Макс. Когда доктор Мюллер заявил, что не имеет ничего против при условии, что Макс продолжит принимать лекарство и найдет в Загребе психиатра, супруги начали готовиться к переезду.
Финансовое положение Макса позволило им купить хорошую квартиру в Загребе и комфортно ее обустроить.
Осенью 2009 года Макс и Йосипа перебрались в столицу Хорватии.
61
Во вторую и третью неделю я работаю уже не так усердно, как в первую. Частые посиделки в компании, которые, по-видимому, являются нормой для жителей бывшей Югославии, отнимают существенную часть моего времени.
Поначалу в кругу Машиных приятелей я чувствую себя незваным гостем. Мне постоянно кажется, что меня приглашают из жалости или, может быть, из чувства долга. Однако Маша и ее друзья, особенно Хрвое, обращаются со мной приветливо и сердечно, искренне интересуются моими делами и удивляются, если, например, накануне я отказался прийти попить пива.
Постепенно я обвыкаю в их компании и начинаю наслаждаться ощущением принадлежности. Сам поражаюсь, насколько мне легко открыться новым приятелям. Возможно, все дело в том, что я в чужом городе, где меня никто толком не знает.
Непринужденность, с которой меня принимают, развеивает мои опасения. Хрвое пишет мне сообщения почти каждый день. Мой страх, что у нас закончатся темы для разговора, нам больше будет нечего сказать друг другу и Хрвое поймет, какой я редкостный зануда, оказывается беспочвенным.
О своей родной стране, ее культуре, политике, языке и истории Хрвое, в отличие от меня, знает абсолютно все. Еще он поощряет мои попытки заучить новые фразы на хорватском. Так, однажды, когда я в шутку говорю ему «fuck off», он отвечает: «Please, you are in Croatia now», предлагает хорватские аналоги для этой фразы: «odjebi» или «odi u kurac» — и заставляет повторять их до тех пор, пока мое произношение его не устроит.
Кажется, Хрвое знаком с половиной Загреба. Представляя меня своим бесчисленным приятелям, он всякий раз говорит:
— This is Fabian, my friend from Switzerland. This idiot came here by bicycle[16].
Обычно мы встречаемся в «Кривом пути», после чего нередко отправляемся на какой-нибудь концерт. Макс, кстати, тоже упоминал «Кривой путь» (я даже нарекаю его «Загребским „Быком“»), однако в прежние времена это заведение находилось по другому адресу. На мою удачу, один из официантов-старожилов вспомнил Макса.
— О да, нам часто приходилось его выгонять, — смеется он и кивает, когда я показываю ему фотографию Макса.
Маша вечерами занята в театре, но присоединяется к нам при любой возможности. На концертах она поет и танцует так неистово, что, глядя на нее, я тоже пускаюсь в пляс и выделываю дикие па, которым научился у Махмута.
Макс заверял, что культурная жизнь в Загребе придется мне по вкусу, и оказался прав. В музыкальных заведениях на моей родине чаще исполняют математически выверенную электронную музыку, а большинство клубов играют техно, и это кажется мне уместным для швейцарского менталитета. В Загребе же предпочтение до сих пор отдают року и панку.
Когда мы тусуемся в М15 или любой другой квартире, из динамиков постоянно льется музыка. Все сидят в кругу, выпивают, подпевают песням, кто-то встает и танцует под композиции знакомых мне групп, а также под хорватские, боснийские, сербские или старые югославские песни. Иногда друзья ставят какой-нибудь трек специально для меня.
— Мате Мишо Ковач! — кричит Маша как-то раз. — Ты его, конечно, не знаешь. Он хорватская мегазвезда. Он попадает во все ноты, пускай даже на мгновение. Подкрадывается снизу, а затем выстреливает: ба-бах! Люди из НАСА крутили его песню «Poljubi zemlju» — «Поцелуй землю» — на Марсе, так сильно им понравился ее текст.
Она включает музыку, а затем, пританцовывая, исполняет пародию на старого эстрадного певца, удерживая на лице такое серьезное и самоотверженное выражение, на какое способна только опытная артистка.