— Затем эта девушка, Мицко, перерезала себе горло, — со сдержанной грустью произнес юмеми. — Несчастная, заблудшая душа. Но ты — не она, Кай. Ты видел лишь отражение её прошлого. Тёмное, страшное, кровавое отражение. Стал невольным участником, заняв её место в этом наваждении, как многие другие путники. Вот только их остановить было некому…
Я сделал судорожный вдох. Сознание постепенно заполнялось обрывками моей настоящей жизни — разрозненными, словно осколки… Осколки чего? Вспомнились стихи, преследовавшие меня в Пустом Сне. А я ещё удивлялся, как можно разбить металлическое зеркало? Разбить можно всё: зеркало, судьбу, собственную душу…
— Получается, — мой голос уже почти не дрожал, — то, что удерживает здесь призрак Мицко — это зеркало? Принадлежавшее Канако?
— Никаких сомнений. Зеркала — опасные предметы, Кай. Они существуют одновременно в двух мирах. Их глубина манит и затягивает смотрящего до тех пор, пока сон не перестанет отличаться от яви. А поверхность отражает видимый мир, преломляя и искажая до неузнаваемости. Зеркала меняют человека, а потому обладают властью над людьми.
Я решил, что с сегодняшнего дня прекращаю вертеться перед зеркалом. Ю тихонечко рассмеялся.
— На самом деле, всё не так плачевно, как я описал. Подобной властью обладает не каждое зеркало. Ты можешь спокойно пользоваться своим — оно безвредно, ведь ему ничего от тебя не нужно. До тех пор, пока какие-то события не взволнуют бесконечность, что покоится под его металлической гладью. Тогда оно станет чудовищем, алчущим новых жертв. Подобно тигру-людоеду: единожды отведав человеческой плоти, не успокоится. Кагами-но бакэ[30] пожирает души, и не может остановиться, пока не будет уничтожено.
Я поднял светильник повыше и с опаской завертел головой. В круге света пляшут облака пыли, под ногами от одного лишь прикосновения расползаются старые татами. Невдалеке от входа за моей спиной — продавленный столик. У дальней стены виднеются очертания широкой деревянной лестницы с перилами, лежащими внизу. Наверно, отломились при землетрясениях, которые нередки в этих краях. Особенно в последнее время… Странно, что сама постройка уцелела без присмотра.
Да ведь я — в той самой комнате!
— Ну а где же ещё? — хмыкнул юмеми.
— А тела?
— Их ты не найдешь. Завлечённых сюда жертв поглотил кошмар, что отражала эта тварь. Его ведь тоже надо поддерживать. Оно и к лучшему, что поглотил!
— А зеркало?
— Малышка с лёгкостью его обнаружит. Полагаю, что свои возможности оно исчерпало, но всё-таки держись от него подальше.
Я не стал возражать и отошёл поднять тати. Девушка согласно кивнула и отодвинула лёгкий столик. Покачав головой, вернула на место. Я приблизился, чтобы посветить, и увидел остатки футона, недоеденного насекомыми. Сомневаюсь, что здесь водятся крысы: мой дед утверждал, что они — хитрые твари, а значит, у них есть душа!
— Если на этом футоне лежало тело Савасаки, то зеркало должно быть рядом, — пробормотал я, светя по сторонам.
— Да вот же оно, Хитэёми-сама! — воскликнула Мэй-Мэй. — Прямо под ногами.
Я отскочил. На полу лежало бронзовое зеркало средних размеров, с красивой резьбой по ободу. Нагнулся. Цветы и птицы…
— Не поднимайте! — девушка истолковала моё движение по-своему. — Господин ведь предупредил вас!
Она потянулась к нему, но наклониться не успела. Между нами выросла тень. Мицко.
— Не смей даже прикасаться — ты, проклятая кукла! — она протянула руки к красавице, затем резко отдёрнула. Мэй-Мэй, не обращая на неё никакого внимания, склонилась перед зеркалом и осторожно подняла его с пола. Ю-рэй резко обернулась ко мне.
— Скажите своей девке, чтоб не трогала! — голос прозвучал настойчиво и жалобно одновременно. Так дитя взывает к матери, чтобы она отняла у сестры общую игрушку.
— Прости, но это не твоё зеркало, — твёрдо сказал я. Теперь, разделив с ней страдания, я не смущался того, что беседую с призраком. — Оно принадлежит Канако.
— Эта похотливая тварь мертва! — неистово завопила женщина, изготовившись к прыжку.
— Так же, как и ты, — спокойно ответил я.
Мицко словно в камень превратилась.
— Нет… Я не могу быть мертвой… Я…
— Ты совершила самоубийство. Перерезала себе горло ножом. Вспомни, ножом своего господина!
— Савасаки-доно… — несчастная закрыла лицо руками.
— Обуреваемая тёмными страстями, ты стала пленницей зеркала. А знаешь, почему? Потому что забыла самое главное: из-за чего… нет, кого совершились злодеяния. Умирая, торжествовала — ведь то, что раньше принадлежало проклятой сопернице, сделалось твоим. Но был ли это твой любимый?