– Иалека! – Гаваец по-медвежьи обнял Джареда, а потом обратил любопытный взгляд на Коринн. – Белая леди?
– Да, – ответил Джаред с ноткой гордости в голосе. – Это моя жена Колина.
– Тетушка Акела говорила, что ты женился, Иалека. Когда будем праздновать?
– Теперь уже поздновато для этого, – усмехнулся Джаред.
– Для праздника никогда не бывает поздно. Но вы заходите. Ты уже давно не был у меня. Кикуко! – крикнул он, и в дверном проеме показалась одетая в выцветшее кимоно маленькая женщина восточного типа. Она была серьезной, застенчивой и очень хрупкой по сравнению со своим мужем-великаном. Показалась и стремительно вернулась в дом, даже не поздоровавшись.
– Она положит еще лаулаус в колебас. Вы ведь останетесь на каукау с нами, да?
Джаред не успел ответить, потому что великан-гаваец повернулся и пошел в дом, махнув им рукой, чтобы они следовали за ним.
– Нас пригласили пообедать, – объяснил Джаред.
Коринн начала успокаиваться, первая неловкость от встречи с незнакомыми людьми исчезла. Внутри домишко оказался очень уютным. Здесь удачно сочетались две культуры. Гавайские циновки, сосуды из тыквы-горлянки и другие поделки соседствовали с японскими статуэтками и шелковыми ширмами.
Кулиано Наиху оказался человеком общительным, легко вызывающим симпатию. До вечера он развлекал их гавайской музыкой и песнями, аккомпанируя себе на укулеле – гавайской гитаре. Его жена Кикуко все время молчала и держалась в тени. Джаред объяснил Коринн, что это не из-за их прихода. Это ее обычная манера себя вести.
Они сидели на заднем дворе, ели вкуснейшую еду и любовались потрясающим закатом, который раскрасил небеса далеко под ними в красный, оранжевый и пурпурный цвета. Лаулаус – это была свинина, завернутая в листья таро и тушеная в колебасе. Кушанье получилось нежным, с неповторимым вкусом таро. Разумеется, также подали пои и папайю, и необычные горные яблочки. Таких плодов Коринн еще ни разу не пробовала. Кожица у них была тонкая, внутри одно крупное коричневое семечко, а вкус ни на что не похож. [8]
Когда небо стало совсем темным, Кулиано разжег костер и снова запел. Джаред, который никуда не спешил, привалился спиной к стволу колвиллеи. Ее красно-оранжевые цветы гроздьями свисали до земли. Коринн сидела рядом с Джаредом, наслаждаясь музыкой и компанией.
– Ты давно знаешь Кулиано и его жену? – поинтересовалась она.
– Всю мою жизнь, – ответил он. – Ты виделась с Леонакой, моим мастером. По крайней мере, он так мне сказал.
– Да.
– Так вот, Кулиано – его отец. Мы с Леонакой росли вместе, скорее как братья, чем кузены.
– Погоди, Джаред. Кузенами ты называешь своих друзей, да?
– Нет. Наихе – мои дальние кузены, это родство по крови.
– Но они гавайцы.
– Надо же, заметила, – улыбнулся Джаред.
Коринн была в недоумении.
– Может, объяснишь, в чем дело?
– У нас с Леонакой одна прапрапрабабка Леймоми Наихе. Как понимаешь, во мне есть какая-то часть гавайской крови, хотя очень небольшая уже. Хочешь узнать об этом?
– Да.
– Леймоми была красивой девушкой. Она жила на Кауаи, на первом гавайском острове, к которому пристал капитан Кук в тысяча семьсот семьдесят восьмом году. Ты ведь слышала о Куке?
– Конечно.
– Так вот, когда он впервые высадился здесь, его приняли за бога, и гавайцы – открытые и дружелюбные люди – были готовы на все ради него и его команды. Леймоми отдала себя в руки одного из английских матросов, о котором знала только то, что его зовут Питер. Он уплыл, не догадываясь о том, что у него здесь скоро родится сын. Ребенка назвали Макуалило.
Позже Леймоми вышла замуж за местного, родив ему еще одного сына и двух дочерей. Ее муж принял Макуалило и воспитал его как родного. Но мальчик вырос с ощущением, что он изгой. Визит Кука на Гавайи закончился кровопролитием, и ненависть к белым осталась здесь надолго. У Макуалило была более светлая кожа, чем у остальных, это стало постоянным напоминанием о ненавидимых всеми белых чужаках, которые продолжали прибывать на острова.
В тысяча семьсот девяносто четвертом году, когда ему исполнилось пятнадцать, он с китобойным судном ушел на материк. Через пять лет вернулся с маленьким сыном, которого ему родила какая-то американская проститутка. Она не собиралась заботиться о ребенке и могла продать его, если бы Макуалило не забрал его себе.
– Какой ужас!
Бросив на нее короткий взгляд, Джаред продолжил: