Музыка, звучавшая из проигрывателя компакт-дисков на прикроватном столике, являла собой неземное сочетание свирели, диджериду[49], хорового пения и ударных, похожих на погремушки и трещотки. Все это баюкало Элис и навевало грезы о полете. Проваливаясь в сон, она как будто слышала за окном вой волка или койота и не могла разобрать, то ли она в Теннесси и видит сон о Нью-Мексико, то ли, наоборот, в Нью-Мексико видит сон о Теннесси. Единственным, что не казалось Элис чужим, была постель, и она ухватилась за уголок простыни, чтобы та никуда от нее не делась.
Элис проснулась в темной комнате. Сначала она не могла понять, где находится, и пыталась нащупать стакан с водой и часы. Она уже перебросила ноги через край кровати и стала искать тапочки. Только после того, как ее берцовая кость наткнулась на столик, она вспомнила и выставила перед собой руку, чтобы включить лампу. Девять часов. И она не позвонила Финею. Элис набрала его номер, благо разница во времени всего час. Голос Финея в телефонной трубке звучал неестественно, и, чем дольше они говорили, тем большим казалось расстояние между ними.
– Я уснула.
– Я звонил. У тебя был выключен телефон?
– Наверное.
– И табличка «Не беспокоить» на двери? Никто не хотел соединять меня с твоим номером.
Элис не помнила, чтобы она что-то вешала на дверь. Она вообще мало что помнила о своем приезде. В тусклом свете ночника комната казалась огромной и чужой, по стенам расползались странные тени, снизу доносилась музыка.
– Как тебе номер?
– Номер как номер, – потом она вспомнила, как заботливо Финей выбирал его для нее – не рядом с лифтом, но и не слишком далеко от него; на одном из первых этажей, но не на самом первом; по возможности угловую комнату с камином; вид на внутренний двор или на площадь, но не на парковку. Элис поспешила исправиться: – Тут очень мило. Просто я еще не успела привыкнуть. Мне странно быть одной. Ни Натали, ни Сейси. Ни тебя, – она сделала паузу, ожидая, что Финей что-то скажет, но он молчал, и она добавила: – Я ожидала, что будет по-другому, Финей. Я сама другая.
– Не пойму, что ты хочешь сказать: хорошо тебе или плохо.
– Я хочу сказать, что мне тебя не хватает. Не потому что мне что-то нужно. Просто жаль, что тебя нет рядом.
Нелепо было даже пытаться. Она никогда не умела объяснять свои чувства, издавна приучившись носить все в себе. Это было больнее подростковых увлечений, над которыми смеются на переменах.
– Где ты? – спросил Финей.
– Сижу на краю очень большой кровати.
– Какой смысл флиртовать со мной, когда я слишком далеко, чтобы что-то предпринять? Там есть балкон?
– Кажется, да.
– Набрось одеяло и выйди наружу. Расскажи, что ты видишь.
Элис выбралась из постели и пошла к стеклянным дверям. Днем было так тепло, что теперь холодный воздух застал ее врасплох. Зато в голове прояснилось, сон улетучился, и она остро осознала, что перенеслась в другой край.
– Финей. Здесь так красиво.
– Расскажи.
Балкон уходил за угол здания. Деревья на пустом внутреннем дворе были усеяны белыми огоньками, из-под медных крышек декоративных чаш выглядывали языки голубоватого пламени, а вокруг стояли кресла в стиле адирондак. Одинокий гитарист тихо перебирал струны у одной из чаш в дальнем конце двора и напевал что-то по-испански, останавливаясь время от времени, чтобы потереть руки. Его голос звенел в темноте, как колокольчик. В воздухе пахло смолой. Элис повернула за угол и дошла до другого конца балкона – там было темно, а небо над головой было усыпано звездами.
– Я вижу Малую Медведицу, – выдохнула она облачком тумана.
На том конце провода хлопнула дверь, и раздался оглушительный хруст.
– Ха! Я тоже вижу Малую Медведицу. Получается, мы не так уж далеки друг от друга.
– Финей Лепин, – рассмеялась она, – у вас льет дождь. Меня не проведешь, я слышала гром. Признайся. Ты ничегошеньки не видишь, да?
– Откровенно говоря, да, – сказал он. – Но думаю, что звезды никуда не делись с того места, где я видел их в прошлый раз.
В его голосе было все, что означало для нее дом. Она знала, что он постарается ее понять, даже если она примет не такое решение, какое принял бы он.
– Не знаю, что будет дальше. Может быть, никто не знает, куда она уехала, и я не смогу ее найти.
– Но ты будешь знать, что попыталась.
49
Музыкальный духовой инструмент аборигенов Австралии. Один из старейших духовых инструментов в мире.