Если она жила только частью жизни, то остальное забирала Натали. Ее сестра старела, но противилась этому процессу, пуская в ход арсенал кремов и снадобий, специальное белье, которое утягивало ее мягкую плоть, краски для волос, отбеливатели для зубов и контактные линзы. Она продолжала носить волосы длинными и подпитывала их майонезом, когда другие женщины переходили на короткие стрижки. Она надевала юбки заметно выше колена, оголяя кремовые бедра, хотя журналы мод трубили о возвращении макси. Когда другие выбирали пунш, Натали просила повторить джин с тоником и выпивала не один «рамос джин физз»[34] на посиделках с друзьями или теми, кто напускал на себя дружелюбный вид, чтобы полакомиться свежими сплетнями. «По крайней мере, она пьет женские напитки», – говорила Сейси, как будто это оправдывало Натали.
Она каждый день проходила пешком три мили, чтобы сохранить те размеры, какие имела, будучи школьницей: мимо салона Руби, мимо хозяйственного магазина, мимо банка и рынка. Мимо почты, куда она заходила забирать все, что приходило на их имя – только не на дом, ведь она не обязана выставлять напоказ свои личные дела. (Заявление, которое Сейси восприняла как камень в свой огород.) Мимо закусочной, где она махала мужчинам, восседавшим на высоких табуретах у окна, а мужчины все как один отрывались от своих «Нью Геральд» и еще долго улыбались ей вслед, прежде чем снова сощуриться над мелким газетным шрифтом. Мимо кладбища с его оградой, лысоватой живой изгородью из форзиции и самшита и американскими флагами размером с открытку, ввинченными в твердую землю рядом с простейшими из памятников. Все это пешком.
А две недели назад она просто упала, шагая из одной части гостиной в другую, как будто ковер развил страшную силу гравитации и рванул ее вниз. Ваза с лиатрисами, синей лобелией и колокольчиками, срезанными в заросших углах их сада, выскользнула из ее пальцев, будто ее намазали маслом, и с глухим стуком приземлилась на восточный ковер, оставив на шерсти пятно воды (Элис клялась, что до сих пор видит его очертания). Элис обнаружила, что ее ноги куда лучше приспособлены к быстрому движению, чем она думала. Сидя на полу рядом с Натали, встревоженная недоуменным выражением ее лица, Элис взяла сестру за руку, в кои-то веки забыв позавидовать ее силе. Пальцы Натали сомкнулись на ее запястье, как когти хищной птицы.
– Прости, – задыхаясь, проговорила старшая сестра.
Элис наклонилась ниже, приникнув ухом к губам Натали.
– Все в порядке, – сказала она.
– Нет. Прости.
– У нее скрутились пальцы?
– В смысле, как у меня?
Элис выставила вперед руку и окинула ее резким, оценивающим взглядом.
– Не-а. Вы же еще можете шевелить пальцами, праильна?
– В удачные дни – да.
– Кузен говорил мне, что когда люди умирают, если они не хотят уходить, у них скручиваются пальцы, как будто они цепляются за жизнь изо всех земных сил. Будто они скребутся, чтобы их оставили, где они есть.
– У твоего кузена воображение еще богаче, чем у тебя, Фрэнки, а в такое почти невозможно поверить.
Элис отцепила руку Натали от своего запястья, чтобы прощупать пульс, но, не расслышав его, снова ухватилась за ладонь сестры. «Нет, – прошептала она. – Не уходи так рано». Но тут пальцы Натали, те самые пальцы, которые Элис знала всю жизнь, – длинные и тонкие, с ногтями правильной формы, не слишком короткими и не слишком длинными, накрашенными чуть потускневшим лаком, – расслабились. Распорядитель похорон два дня не унимался, пока она не сдалась и не взяла у него бутылочку лака для ногтей, жуткой жидкости, оттенок которой назывался «Пинки Дудл Денди».
– Мисс Натали хотела бы, чтобы ее ногти выглядели хорошо, – брюзжал он.
– Выберите что-нибудь, Альберт. Оставляю это на ваше усмотрение.
34
Коктейль на основе джина. Создан в 1887 году Чарльзом Карлосом Рамосом, за что тот получил прозвище Благодетеля человеческой расы. Примечателен тем, что сочетает в себе несовместимые компоненты: цитрусовый сок и сливки.