— Зачем нам делать то, что понравится кому-то? Я ничего не понимаю в винах. И ты тоже.
— Но ведь можно научиться! Может быть, я еще этим займусь, разведу виноградники. Земля тут подходящая.
Я молчала, глядя перед собой на дорогу. Фары нашей машины освещали деревья и кусты, почтовые ящики, одиноко стоящие кое-где в начале въездных дорожек, или тропинки, теряющиеся в лесу. Фонарей нигде не было.
И конечно, мои мысли снова вернулись к Мишелю. После праздника я его не видела. Отчасти я в нем разочаровалась. Он оставил меня тогда одну. Чтобы избежать скандала, ушел, не сказав ни слова, не предупредив меня.
И все-таки я постоянно думала о нем.
— Симона! Ничего не говори!
Я подскочила на койке. Крик, вызывающий резонанс у меня в голове. Поднимаю подбородок и прислушиваюсь. Тишина.
Прежде чем я понимаю, где нахожусь, проходит какое-то время. Да, я не дома. Жесткий тюфяк, непроглядная тьма вокруг. Запах страха, отчаяния, пота и хлорки.
Ничего не говори!
Подтягиваю одеяло к животу и обхватываю себя руками. Мне это приснилось? Я спала? Все мое тело пульсирует в такт сердцебиению, пока я напряженно вслушиваюсь.
Но вокруг тишина.
Должно быть, приснилось. Иначе и быть не может. Сейчас, наверное, где-то середина ночи, и я не слышу ничего, кроме стука собственного сердца. Кровь свистит у меня в ушах.
— Ничего не говори!
Открываю глаза.
Этот призыв звучит приглушенно, не как крик, но он так искренен, как только может быть. Я не обманываюсь.
Мне хорошо знаком этот голос. О да, мне ли его не знать! Я улыбаюсь.
Я здесь не одна.
Шаги в коридоре, кто-то проходит мимо моей камеры. Кто-то требует тишины. Слышится звяканье ключей.
Теплые слезы просачиваются сквозь ресницы, и я даю сама себе обещание.
Я ничего не скажу. Совсем ничего.
22
— Я еду за покупками.
— Ой, мам, можно с тобой?
— Нет, мое сокровище, уже поздно. Я хочу, чтобы в девять часов вы лежали в постели.
— Какая разница, — пробурчал Эрик. — Все равно завтра суббота.
Бастиан выжидающе смотрит на меня, подняв голову. Для него каждая поездка в город была счастливой возможностью получить маленький подарок или пакетик лакомства. Я их слишком разбаловала.
— Нет, милый, мама хочет поехать одна, без деток.
Эрик поднял брови.
— Я просто не хочу… — сказала я излишне резко. — Я хочу просто… Да ничего я не хочу! Спокойно пройдусь одна по магазинам. Мне нужна новая юбка, а не только продукты.
Эрик пожал плечами.
— Мама не хочет брать вас с собой, ребятки. Значит, поедете в следующий раз.
— Я привезу шоколад, — я постаралась смягчить отказ.
— Киндер-сюрпри-из? — завел Бастиан.
— Ладно, только получишь ты его завтра. Я хочу, чтобы вы уже спали, когда я вернусь.
Последнее было скрытым указанием для Эрика. Не то чтобы это действовало, но я не оставляла попытки.
Супермаркет в городе было не сравнить с магазином Дейна в нашей деревне. Ничего похожего. Наш старый деревенский магазин выглядел лавкой на ярмарке по сравнению с этим французским «Ле Клерком»[41]. Это был настоящий парк развлечений, парни говорили о нем grande surface, что дословно означает «большая площадь», и это еще недостаточно сильно сказано. Этот супермаркет был, что называется, велик. Огромен и по размерам, и особенно с точки зрения выбора. Голова шла кругом. Целые ряды десертов, масла, мяса, рыбы, ракообразных, сыра, хлеба, шоколада, экзотических фруктов, прохладительных напитков, белья, посуды, электроники, книг. Тысячи квадратных метров; там можно затеряться, а можно было провести весь день. В мясном отделе интерес Изабеллы и Бастиана вызывали говяжьи языки, бараньи сердца и все прочие, не менее эффектные анатомические части парнокопытных животных, которые мы в Голландии знали только по картинкам. В рыбном отделе среди ломтиков семги иногда для украшения лежали акульи головы с невыразительными неподвижными глазами. Мои дети разглядывали их со всех сторон с глубоким почтением. Аквариум с живыми раками тоже вызывал у них нездоровый, на мой взгляд, интерес.
Я решила ограничиться составленным дома списком и, не глядя по сторонам, повезла тележку перед собой. Отдел замороженных продуктов обошла, а в остальные заглянула на минутку. Расплатившись в одной из тридцати семи касс, нырнула в магазин готового платья, разместившийся в том же здании. Моя тележка осталась у входа без присмотра. Я делала так уже не раз, и никогда ничего не случалось.
41
«Леклерк»