— Мы должны поздравить его с тем, что он в скором времени ещё раз станет отцом.
— Ты знаешь? — спросила Маша. — Ты был у неё?
— Нет, ехать в Швейцарию мне было не с руки.
Мужчины не удивились: по-видимому, уже знали.
— Антон, в Мелихово нам не доехать: дожди уже несколько дней и дороги совсем нет.
— Он и не собирается в Мелихово, — убеждённо сказал Гольцев. — Адмирал не бросит свою эскадру.
— Обе мои внучки здесь! — радостно объявил Саблин. — И ждут Авелана.
— В том же «Мадриде»?
— И в том же «Лувре».
Его проводили в «Большую Московскую», и в номере он написал на гостиничной голубой бумаге, приготовленной специально для него, своё первое после возвращения сочинение:
«Т. Л. Щепкиной-Куперник.
Наконец волны выбросили безумца на берег……………..
и простирал руки к двум белым чайкам »
XXXVII
Александр Павлович Чехов смирился с участью мужа Натальи Александровны, давно потерявшей очарование молодости... не только потому, что не было выбора, не только за её прекрасное отношение к детям, но, может быть, самое главное, за её безупречное поведение в моменты, которые доктор Антон Чехов назвал приступами амбулантного тифа.
Очередной приступ начался с дождём, залившим Петербург с тупой аккуратностью механической пожарной машины, которую забыли выключить. Над тротуарами поднимался пар и, смешиваясь с низкими облаками, заволакивал окна туманом. Жить было невозможно, и, глядя не на жену, а в страшное окно, за которым дымился ад, он угрюмо сказал:
— Мать, пошли за пивом.
Молча вышла, распорядилась, и вскоре появились три бутылки портера: другого горничная не нашла.
Он залпом выпил два стакана, налил Наташе, открыл вторую бутылку, почувствовал некоторый прилив оптимизма и заметил, что туман в окнах изменил окраску — появились летние сумерки.
— Поедем, Наташ, летом в Мелихово. Мишку возьмём — Антон его полюбил. Как там наши ребята, не обижают его?
Наташа послушно пошла в детскую, вернулась, сказала, что дети спокойно играют.
— Тогда пора бы и закусить.
— Придётся самой идти за водкой. — Нюра ушла.
— Ты не в лавку, а в подвал.
Наташа почему-то задержалась. В груди его невыносимо жгло, и появилась блестящая мысль: выйти встретить жену и там, на улице, сразу выпить. Быстро оделся, вышел, зашагал к трактиру, спустился в подвал. В тёплом сумраке Наталью не нашёл. Сунув руку в карман, почувствовал приятную плотность смятых денег. Рубль, пятирублёвка, ещё рубль, ещё... Дышать стало легче, и он сел за столик, напротив некоего измятого человека, рассматривающего его с пьяным недоумением. Заказал две рюмки и килечки.
Сосед, направив на него водянистый взгляд, сказал с каким-то неясным намёком:
— Нынче монополия. Вы согласны?
Не получив ответа, подождал, когда половой принёс заказ Александру, и попросил себе рюмку. Залпом опустошив обе свои рюмки, Александр потребовал повторить и предупредил медлительного полового:
— Чтобы всё было отчётливо.
Когда принесли водку, сосед сказал:
— Монополию Витте вводит[56]. Немец.
И вдруг, словно чего-то испугавшись, сказал совсем другим, пустым голосом:
— Выпьем за здоровье молодого государя, его величество Николая Александровича!
Александр согласился — он считал, что интеллигенция, общаясь с народом, должна уважать политические убеждения младшего брата.
После нескольких рюмок у него возникла ещё одна блестящая мысль: зачем ждать лета, если в Мелихово можно уехать прямо сейчас и оттуда телеграммой вызвать Наталью с детьми. Его организм давно приспособился выполнять задуманное при полностью выключенном сознании, и через два дня он с удивлением увидел себя на станции Лопасня, в зале возле буфетной стойки. Грязный, небритый, без шапки стоял он перед буфетчицей — дебелой француженкой, у которой обычно выпивал бокал финь-шампани. Она смотрела на него с ужасом, а он бормотал:
— Ма chére... Mon ange... Vous comprene...[57] Я потерял деньги...
— О-о!.. Вы есть Александр Павлович?..
XXXVIII
Днём пришло письмо из Петербурга от Наташи: «Дорогой Антон Павлович. Очень прошу Вас написать мне, не у Вас ли мой муж? Этот странный человек уехал, когда меня не было дома. Я измучилась, где он и что с ним?..»
Вечером со станции привезли Александра. На следующее утро, когда шла работа по превращению половинки незаконченного романа в нечто такое, что можно считать законченным, брат пришёл каяться. Он его сразу перебил:
56