«Gousse[130] свинье не товарищ», прочитал Отто на титульной странице.
— Ну подцепил ты тут и там, какая разница? Что на свете еще не написано? Берешь хорошее, подправляешь — и оно хуже не становится.
Отто таращился на имя Макса на титульной странице «Gousse свинье не товарищ».
— Просто берешь слова и расставляешь по-другому, продолжил Браун, снова надевая очки.
— Но… но слова, беспомощно пробормотал Отто. Поднял взгляд. — Слова, у них должен быть смысл.
— Вот тебе мой совет, парень, сказал Браун, поднимаясь. — Уж об этом не переживай. Когда нет идеи, тогда и появляется слово. С одними и теми же словами чего только не сделаешь. Просто повторяй за книгами, не перегибай с собственными гениальными идеями. Браун нажал на кнопку под пальцем. В его голосе звучали воинственность и торжество; но закончил он уже с воинственным участием, — Все уже придумано, просто берешь и записываешь, будто сам боженька надиктовал.
— Но эта пьеса, не унималась ретирующаяся фигура, — она не могла потеряться, я уверен, что одна копия приходила сюда, она… это не плагиат, я не воровал, я все написал сам…
Но Ректалл Браун опять сел; и, когда появилась секретарша, уже дальше бормотал над открытыми каракулями, которые раскрыл его рукав.
— Да сэр?
— Это еще что? Какого черта это тут делает? требовательно спросил Браун, размахивая бумажкой. Протянул секретарше.
— Не знаю, сэр. Пришло в вашей утренней почте, я решила, вдруг это что-то… литературное.
— А он, он какого черта тут делал?
— Простите, сэр. Мисс Мимс на этой неделе нет, и… Она прочистила горло. — Вас хочет видеть мистер Валентайн, сэр, сказала она, ретируясь.
— Друзья? услышал Отто, выходя. Высокий человек в костюме в серую полоску не удостоил его и взглядом, глаза на совершенно пустом лице подтвердили, четко и без промедления, что они незнакомы. — Конечно, выбирай друзей так же аккуратно, как и одежду, продолжил человек, обращаясь к кому-то не старше Отто. — Бесконечная аккуратность с самого начала…
Во внешнем коридоре карандаш, царапающий Выб. дрзй как одеж., вдруг остановился: он только что видел Гордона — и ему некуда было его вставить.
Внизу Отто вышел на улицу, бормоча упреки общего, бессмысленного характера, пока на него не налетел ветер, предоставив мишень для проклятий, пока нес его по улице, взъерошивая сзади волосы.
— Слышу, даешь будущему Менандру советы? спросил, войдя, Бэзил Валентайн. — И слышу слово — плагиат?
Перед ответом Браун закончил отрезать кончик сигары, — Слы-шишь-слышишь. И еще услышишь.
— Еще? Валентайн не садился. Начал праздно прогуливаться по кабинету. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что как раз читал предварительную рецензию твоей книги об искусстве, ее разворотил какой-то рукожопый критик.
Валентайн остановился, закурил. Подержал спичку перед собой, глядя на пламя. Потом задул. — Что значит «разворотил»?
— То и значит, брал из нее твои слова и поворачивал против тебя, чтобы…
— Да, чтобы осудить. Я понял, что это значит, холодно сказал Валентайн. — Похоже, он и в самом деле довольно… рукожопый, как ты его ярко описал.
— Мало того…
— Мой дорогой Браун, ничто не забавляет меня больше этого — именно этого, перебил Валентайн. — Зачем, по-твоему, я их написал? Чтобы дать твоему… рукожопому критику возможность обнажить свой недостаток образования тем, что сам он считает образцовой демонстрацией остроумия. Можешь ли вообразить удовлетворение того, кто ничего не делал сам? Вот наше великое рукожопое жречество, так сказать, закончил он возвышенно, отвернувшись от Брауна — или, вернее, выросшего между ними облака сигарного дыма.
— Мало того, продолжил Браун с воинственным удовлетворением, пока Валентайн удалился от его стола, — Он говорит, что это плагиат все от начала до конца, что ты спер…