— Пьян? Я? Ну нет, нет я…
— Хороший был бы заворот.
Появился одинокий официант, чтобы провести их к столику в углу, удачно скрывшемуся в тени. Отто шел с легкой хромотой в ритм «Процессии Сардара» из скрытых динамиков. Тот же ритм перед ним поддерживала трость. Минуя занятый столик, Отто с ужасом взглянул на сидящего там человека: не человека, пожалуй, но на его галстук: его все еще преследовали инквизиторские полоски. Он все еще чувствовал себя достойным признания — или чувствовал до этого момента. Взгляд человека за столом был беглым, от Отто — к вышагивающему перед ним гротеску, взгляд жителя Британии, когда два разоренных дворянина следовали за искалеченным лязгом своей музыки на юг.
Их заточили, бок о бок, за столиком у стены.
— Не стоило так подскакивать, когда меня встретил.
— О, я подскочил?
— Просто плохо выглядело.
— Знаю, я…
— Люди обращают на такое внимание.
— Знаю. Официант уронил перед ними меню и сбежал. — Наверное… ну в смысле можем начать и с ужина.
— Ты хочешь есть?
— Ну, в смысле я думал, мы… Наверное, неважно. Отто было трудно изучать фигуру радом; и все-таки он пытался, за кустистыми волосами и тяжелыми очками. Отто хотелось разглядеть его зубы. — Забавно, сказал он. — У тебя такие черные волосы.
— Что тут такого забавного?
— Ну, в смысле, мои такие светлые, ответил Отто, когда трость скатилась на пол.
— Они перекосились? тихо спросил его спутник, поднимая руку ко лбу и аккуратно поводя по виску. — Дергаюсь весь вечер, сказал он. — С тех пор как вышел из дома.
Почему. В смысле что-то случилось? дома?
— «У терпеливого человека много разума, а раздражительный выказывает глупость»{332}. Вот я и впал в раздражительность, как и говорится в Библии. Но иногда поддаюсь дурости. Я просто взорвался. Тут он откинулся на спинку стула и с виду расслабился. — Это опасно в любом деле, не говоря уже о нашем.
— Да, сказал Отто. — Конечно. Он держал большое меню как ширму для своего замешательства, усиленного теперь запахом, вкрадчиво обволакивающим, знакомым неуловимым ароматом, который он не мог опознать. Он не читал меню, а ожидал, словно реальности в какой бы то ни было отчаянной степени хватит, чтобы заякорить его алчность; и не осмеливался искать взглядом Джин в баре. Clams, gros, для начала? или omelette aux truffes?[179]
— Но сегодня все это ничего не значит. Я в хорошем настроении.
Coq au vin? Pigeon aux petits pois? Poularde au riz, sauce suprême?[180]
— Всегда так себя чувствую после хорошей работы. И Рождество везде… Появился одинокий официант, и он затих.
Foie gras à la gelée de Porto? Poulet… Fonds d'artichauts… Salade à la grecque..?[181]
— Стейк, раздалось рядом; и заиграл «Турецкий марш» Моцарта. Где он это нашел? Отто осознал, что смотрит винную карту. Пока он складывал большой лист, голос произнес, — Тебе то же?
— Да, я…
— Два стейка, сильной прожарки. И поскорей.
Альберт, король Бельгии, достославно скатился кубарем среди скальных расщелин, пропал, чтобы уже никогда не появляться и не прерывать предложенные о нем легенды, чтобы не страдать от перехода из вымысла избирательной памяти к предательству живой реальности.
Отто посмотрел на тяжелые очки, увидел пыль на поверхности линз. — Я заметил твои глаза. Они… В смысле, все очень плохо? В смысле, они правда выглядят…
— Эзерин.
— О. Это заразно? В смысле, опасно?
— Опасно? Это не опасно.
— Но… больно?
— Нет. Чувствуешь, конечно, но не больно.
— А. Отто сложил перед собой руки. — Это наследственное, ты не знаешь? спросил он, поднимая взгляд.
— Что-что?
— В смысле, откуда это у тебя?
— От друга.
— А, сказал Отто и чуть отсел. Потом благодушно добавил, — Полагаю, тебе интересно, чем занимался я.
— Без дела не сидел, видать, последовал ответ без интереса в голосе. Отто посмотрел на свои руки и перестроился. — А ты чем занят в последнее время?
— Сейчас работаю над паспортом. Это дело не для новичка. Никогда не было делом для лодырей. Только портят жизнь для настоящего ремесленника.
— Да. В смысле наверное так во всем. Но паспорта? В смысле, что ты.
Нагрянул одинокий официант с тарелкой в каждой руке. — Все, шухер.
— Что? В смысле, я просто спросил о паспортах, что ты…
— Сегодня очень холодно, верно. Перед ними поставили тарелки, и официант ушел туда же, откуда пришел. — Да что с тобой. Не знаешь, что кое о чем просто не спрашивают? Мы же в общественном месте.
— А. Прости, сказал Отто и смотрел, как его спутник перекрестился и приступил к еде. — Ты католик? спросил он.