— Это неправда, не смолчал Стэнли. — И это нежелание страдать, только ради него, только ради страдания, это скорее… доказывать право на него, на страдание.
— Кончай уже, мужик, сказало чье-то измученное лицо, поднимаясь над перегородкой кабинки. — Всем настроение портишь.
— Он прав, Господи, все страдают, преступление в этом мире — что ты страдаешь, а это ни черта не значит, никуда не встраивается. Можно вынести любое страдание, если оно что-то значит, быстро продолжил Ансельм, словно все еще подавляя какую-то конкретную мысль, занимающую его разум. — Страдание невыносимо, только когда оно бессмысленно, договорил он себе под нос.
На это Отто поднял бровь и облизал губу, приготовившись процитировать реплику, которой Гордон срезал Присциллу под завершение второго акта, сцена в дверях летнего коттеджа, что поблескивала перед ним и теперь, будто на спектакле. ГОРДОН: Страдание, моя дорогая Присцилла, мелочная роскошь посредственных людей. Счастье — состояние куда благороднее, бесконечно утонченнее…
— Вы же помните, что об этом говорит Монтерлан, перебил их Макс. Le bonheur est un ccat bien plus noble et bien plus raffine que la souffrance[185]… Его французский был непрофессионален и на удивление понятен. Отто нетерпеливо пробормотал из-за того, что его перебили, когда он начал говорить, и повернулся спросить Стэнли, читал ли он что-нибудь из Файнигера, когда Макс закончил, — le petit luxe des personnes de médiocre qualité[186].
— Ну и бред, сказал Ансельм, не поднимая глаз.
— Когда он говорит, что жизнь нужно вести во тьме, не унимался Отто, — и что мы обязаны принять постулаты истинными, и если они истинны, то оправдают…
— Эй, Стэнли, у меня тут для тебя песенка.
— Оставь его в покое.
— Анна, присядь, присядь на место Отто, он тут читает лекцию о Die Philosophie des Als Ob{339}, сообщил ей Ансельм.
— О чем? резко спросил Отто.
— На значках — «США», А это все мы тогда, пел Ансельм, вырывая что-то из журнала и вручая Анне. — А это, значит, и я… и мама моя…
«Попробуйте Мужские ГОРМОНЫ Наука открыла, что тревоги дома и на работе часто пропадают без следа, если избавиться от дефицита мужских гормонов… Если не чувствуете возвращения той прежней энергии, той обостренной любви и той жаркой страсти жить…» — Заткнись и оставь его в покое, повторила Анна, сминая бумагу, но не выбрасывая.
— Оставить кого в покое? Мы с Отто обсуждаем Файхингера, верно Отто? Он у нас эксперт по als ob, ich gebe Ihnen mein Wort, Анна, эксперт, ich bin ihm nicht gewachsen[187], Анна…
— Заткнись, сказала она ему, глядя прямо в лицо, пока он приходил во все большее возбуждение. Пятна на его коже выделялись ярко, а волосы встали дыбом, словно дул ветер. Он пощупал их рукой, достал грязную карманную расческу и со скрипом причесался.
— Парша, сказал он. — У меня сикоз. Знаете, кому я завидую? Я завидую Туретту. У него была болезнь, которую назвали в честь него, чертовски редкая.
— Ты пьян? Если нет, почему просто не заткнешься.
— Когда у тебя болезнь Туретта, ты то и дело несешь всякую грязь. Копролалия. У всех ниже Четырнадцатой улицы копролалия. Потом он открыл журнал и вдруг повернулся к Отто. — «Забавные они, эти женщины», прочитал он. — «Никогда не знаешь, правильно себя с ними ведешь или нет. Спаситесь от разочарования, горького отказа! Избавьте себя от трагедии. Не будьте Faux pas[188]!»
— Ансельм, тихо начал Отто, — почему бы тебе не выдохнуть и…
— Ты пьян. Почему бы не попробовать Бога? Четыре слова из трех букв — Why Not Try God? Это книга Мэри Пикфорд{340}. Настоящая копролалия. Вам понравится. Потом он перевел дыхание и сказал, — А знаете, кому я завидую? Неважно. На значках — «США»…
— Да что с тобой сегодня, это из-за Чарльза? вклинилась Анна, и Ансельм резко оборвал песню и уставился на нее.
— Я не… для тебя пою, сказал он немного погодя, с запинкой, и потупился на грязный пол, что-то бормоча.
— Так почему бы тебе не…
— Так почему бы тебе самой не оставить нас в покое!., ты, черт возьми, ты…
— Я хотел сказать, как рад за твою пьесу, сказал Стэнли Отто. — Рад, честно.
— Спасибо, я… я знаю, сказал Отто и положил ему руку на плечо. — Ты очень хороший человек, правда же, Стэнли.
— Если бы. Если бы все были.
— Тогда без работы осталась бы куча безумных священников. Работа! Хахаха…
— Ансельм, ты…
— Черт Анна, черт тебя дери, ну и какое твое дело, если я такой из-за Чарльза? И что мать приехала забрать его домой в Гранд-Рапидс и когда он не поехал, бросила его здесь, ни с чем? с его запястьями… прямо как их нашла, она… Ты мне ее напоминаешь, может, из-за твоей чертовой улыбки. Может, из-за того, как ты пытаешься заманить Стэнли в свои сети, ради его же блага, ради его же блага!