— Это? это стихи Макса? хохотал Ансельм, воскликнув, — «Wer, wenn ich schriee…[199]» — это?
Они посмотрели на дверь, увидели идущего к ней пухлого почетного гостя, с шатким куриным видом, словно по тропе из хлебных крошек в большой мир снаружи. Подошел мистер Феддл, с довольно лихим видом, сжимая «Глаз позвоночных и его адаптивную радиацию»{393}.
Рука Отто дрогнула, потом воровато потянулась к внутреннему на грудному карману, ког да, сделав полшага назад, он откровенно посмотрел на фигуру Эстер. Из-за ее глаз быстро перевел взгляд вверх. — Я просто подумал… вспомнил, ты? ты в порядке? В смысле, я слышал…
— Что?
— Не знаю. Ничего. Всякое говорят.
— О чем ты?
— Ну, тебе, что тебе нужен врач?
— Врач сегодня приходил, и… мы говорили.
— Но, и тогда, ты в порядке?
— Я бы не хотела об этом.
— Но ладно, прости, я не хотел…
Он подался назад, но Эстер говорила с ним, ее голос звучал так, словно она и не замолкала, — Потому что ты делал то же самое, тоже тратил все свое время, вкладывал все свои силы против того, чего не было, но ты сам их вкладывал, просто чтобы было с чем бороться…
— Эстер…
— Чтобы не пришлось бороться с чем-то настоящим. Она частила с огромной скоростью. — А теперь говоришь, что устал? В твоем-то возрасте, потому что пытался заставить негативное работать за позитивное.
— Хотел бы я быть стариком! выпалил он ей, а потом снова опустил глаза, с бледной рукой за пазухой, сжимая там толстую пачку. — Потому что… к черту, эту молодость, все как он и сказал, это как гробница, эта молодость, молодость, эта привычка Америки, этот акцент на молодости, на том, что все принадлежит молодым, а мы, посмотри на нас, в этой гробнице, как, по его словам, могло бы быть, как, по его словам, все было… И Отто поднял глаза, увидев, что на ее лице ничто не движется.
— Да, ты пришел сюда за ним, так ведь, сказала она тихо. — Ты хотел видеть только его, так ведь. И пришел, надеясь его найти? Ну так его здесь нет. Был. Но теперь его здесь нет.
— Где, он был? здесь?
— Я сказала, что был, но теперь его здесь нет, ответила она твердо, глядя, как Отто оглядывает комнату, спокойно дожидаясь, когда воспаленные глаза вернутся к ней, и говоря, — Он ушел.
— Куда, ты знаешь, куда?
— Нет, ответила она и помолчала, выдержала паузу в несколько секунд перед тем, как сказать, — Я знала, да, ты бы пришел за ним, потому что, так повелось с самого начала, и ты забрал меня, чтобы подобраться ближе к нему, чтобы забрать, как ты думал, самое для него дорогое, и ты… верил в него, правда же…
— Ты думаешь, я не доверяю тебе? сказал он, вдруг взглянув ей в лицо; но потом медленно отвернулся, как от света свечи, уже познав свет самопожирающего неразрушимого солнца, осторожно, словно от страха ненароком потушить эту свечу, хоть она и вспыхнула в решительном самосожжении, требуя спасти ее от себя же. — Если я тогда не верил, продолжил он, пытаясь говорить отчетливо, — если я тогда тебе не верил, в смысле не доверял, я бы не научился теперь не доверять себе и всем)? остальному. И этот, этот сумбур ворошишь этот сумбур в поисках собственных чувств и пытаешься их спасти, но уже поздно, даже их не узнаешь, когда они всплывают к поверхности, потому что они уже везде растрачены и опошлены и эксплуатированы и разбросаны и растрачены где только можно, от тебя всё требуют, и ты всё платишь и не можешь… и потом ни с того ни с сего тебя просят расплатиться золотом — а ты не можешь. Да, не можешь, ничего не осталось, и ты не можешь.
— Где тебя просили расплатиться золотом? — тихо спросила она, когда он закончил тираду, задыхаясь и уставившись в пол, словно сомневаясь, что сам знает, что сказал, и пытаясь вернуть эти слова, как будто лежащие у его ног. — Отто? Он поднял взгляд и уставился на нее. — Скажи, кто это с тобой сделал?
— Я… пробормотал он, снова отворачиваясь, — Наверное я сделал это сам, ответил он шепотом, когда его задел мистер Феддл на обратном пути, уже с пустыми руками.
И, хотя зная, что кто-то рядом требует ее внимания, она дождалась, когда к ней вернется его взгляд.
— Эстер, у тебя есть «Диунские элегии» Рилки? «Диунские»?..
— «Wer, wenn ich schriee, hôrte mich denn aus der Engel Ordnungen? — повторил в восторженной потехе Ансельм, — und gesetzt selbst, es nâhme einer mich plôtzlich ans Herz…»
— Заткнись, Ансельм.
— Не может быть, повторил Дон Билдоу, вперившись в раскрытую страницу маленького журнала с твердой обложкой, когда на его губах формировались слова первой строчки под именем Макса, «Кто из ангельских воинств услышал бы…» — Он бы не посмел.
199
«Кто [из ангельских воинств услышал бы] крик мой?» (нем). Начало «Дуинских элегий» Г. М. Рильке.