— Стэнли! вскрикнула она. Стэнли посмотрел на нее. — Стэнли, пожалуйста, подойди.
— Но… сказал Стэнли, поднимаясь и отпуская Ансельма, который обмяк и шлепнулся на пол. — Я не могу бросить его сейчас, сказал он, делая шаг к ней.
— Помоги мне Господи, Стэнли, ты должен. Она схватила его за запястье. — Кажется, мне сейчас будет плохо.
— Но я не могу бросить его сейчас, взывал Стэнли к стоявшему рядом с ними Дону Билдоу.
— Стэнли, ты не можешь бросить мем.
— Но, Агнес…
— Помоги мне встать.
— Где он? выпалил Билдоу. — Пропал, пропал, и где…
Они оглянулись. Ансельма там не было. Стэнли пошатнулся и встал тверже, когда Агнес Дей поднялась, цепляясь за его руку. Когда он заговорил, его голос надтреснул. — Но он был почти… я почти… что он будет делать теперь, один?
Мод обнаружила, что ребенок тяжелее, чем она ожидала, выпрямившись с ним. — Помоги, сказала она.
— Что случилось?
— Мы идем домой.
— Но это, лучше оставь здесь, лучше не забирай, вдруг он чей-то.
— Пожалуйста, просто… открой дверь.
— Зовет себе Дерево, да? Я его помню еще по временам, когда его звали Танненбаум, сказал кто-то.
— Испания? Но в Испании все уже давным-давно умерли…
— Простите, я иду домой с этим господином, он поможет мне написать роман. Не знаю, что скажет мистер Уайп…
За книжным шкафом тошнило девушку. — Вы уж ее извиняйте, она к такому не привыкла. И дверь в ванную была заперта. Сбоку подошел мистер Феддл, сжимая «Острие бритвы»{408}.
— Этот филодендрон, этот проклятый двоякоперистый филодендрон, вот единственное, что я видел растущим за одиннадцать лет, если зовете это ростом…
Рядом кто-то исправно произвел philander[207], — Philos, любить, плюс andros, человек… нудел голос.
— Это моей жены, она заботится об этом больше, чем обо мне… вот почему мне вспомнился серп, вот почему я этого не понял — сломать серп… но завтра утром…
— Ты возьмешь меня с собой? Бенни?
— Она и Ифигения, их уже не отличить друг от друга.
— Кто такая Ифигения?
— Филодендрон.
— Что за странный запах, чувствую его весь вечер.
Духота — и число людей — как будто усилили аромат лаванды, исходящий из темного проема и пронизывающий освещенную комнату, если не считать благоуханного оттенка, оставленного высокой женщиной, намек на «Мой грех», еще цепляющийся за кресло, что оставила пустым Агнес Дей, и сладкую едкость, расползавшуюся в одном из углов, где кто-то сказал бостонке, — Бога ради, не кури эту дрянь здесь.
Музыка к этому времени стала предметом мебели; она словно слилась с дымом и неуместными ароматами в ощутимое присутствие — пар от рафинирования над печью, у которой алхимик ждал с терпением длиною в жизнь, вглядываясь в свой невообразимый комплекс ингредиентов разных сколь по натуре, столь и в пропорции, которые мешались, но отказывались синтезироваться под его рукой и не знали как о его руке, так и о собственной цели, так что одни тонули, а другие всплывали целиком на поверхность, и все это — словно ничто не изменилось с тех пор, как рука просеивала окалину средневековья в поисках того, что искали все эпохи и, найдя, понимали, что искомое уже отсеяно само, оставив после себя лишь шлак потребности.
Эстер двинулась к темному проему. Затем в другом конце комнаты увидела, как из коридора в спальню выходит Эллери. Она повернула к нему, но он вроде бы ее не заметил. Когда она подошла, оттуда уже выходила блондинка. Она разгладила платье и на ходу улыбнулась Эстер. Эстер заговорила, но блондинка пошла дальше, любезно улыбаясь, не слыша, тревожа дремлющего кота, который целиком проглотил упорхнувшую канарейку.
В спальню Эстер вошла, прижимая руку к животу, и включила жаркий свет у своего зеркала. Посмотрела на пудру, просыпанную на туалетном столике. Потом обернулась, прижав ладони к глазам, и присела ненадолго перед тем, как смогла посмотреть: покрывало расправлено со спешной небрежностью, и один угол свисал на пол, а подушка торчала наполовину раскрытой. Она провела рукой по волосам и подняла взгляд, чтобы сказать, — Роза? с глухой громкостью. Из соседней комнаты слышалось только, — Я где-то положила сигарету…
— Роза?
— Ну а я докажу, что не существует Эйнштейна…
Она встала и вернулась в комнату.
— В этой стране каждый год миллион человек пытается исчезнуть, что это значит?
— Мальчик-лошадка, мне так легко, что меня можно домчать до самого дома.