— qui rollis peccata mundi, miserere nobis…
Женщина упала на него мертвым грузом.
— miserere nobis…
Он поддерживал ее, пока она возвращала равновесие.
— dona nobis pacem…[208]
Он повернулся и последовал за ней, когда она сбежала от ударившей позади них рапиры, через гигантские двери, излившие их обоих в ту порочную ночь.
И догнал бы, если бы не упал на ступенях — чего она, несмотря на все свое исступление, сумела не сделать. Не поймал он ее вновь и через квартал, когда она остановилась, тяжело дыша, под освещенным красным дверным проемом. Даже тогда, не успел он ее обнять, как она уже была в баре, где помятый человек провел рукой по своему неухоженному подбородку и уставился на них, и вышел навстречу бармен.
— Я бы хотела мартини, сказала она отчетливо, усаживаясь.
— Но Агнес…
— А вам, сэр?
— Ничего. Стакан воды. Агнес…
Она посмотрела на него стеклянными глазами, без узнавания.
— Агнес…
Бармен побарабанил пальцами по стойке, в ожидании.
— Агнес… Он посмотрел на бармена, в удивлении. — А, вот, сказал он затем и достал двадцать долларов из кармана. — Простите, другой у меня нет. Агнес…
Бармен медленно направился в конец стойки, лениво разглядывая купюру. — Че, американских денег раньше не видел? спросил его помятый клиент. — Я-т все время вижу. Я ж Санти-Клаус.
— Агнес, пожалуйста…
— Я еду в отель, сказала она, прямо перед собой, никому, отставив пустой бокал. — Я напишу ему письмо.
Бармен поднес купюру под настольную лампу, которую включил у кассы.
— Агнес, погоди… Она слезла со стула.
— Ну-ка погодите, вы двое. Стэнли обернулся. Бармен схватил его за руку через стойку. — Погодите. Останови ее.
— Агнес, подожди…
— Я ее остановить не могу. Я ж Санти-Клаус.
— Агнес, мои очки. Ты забыла отдать мне очки…
Несколько минут спустя Стэнли стоял, слепец в этой сокращенной версии Газы{412}, в ожидании патрульной машины. — За милю видно, такая смазанная, сказал бармен патрульному, который держал Стэнли за руку. — С ним еще была дамочка, но она сдернула. Спасибо, мужик. Он зашел внутрь; и патрульный перевел взгляд на своего подопечного, туда, где падающий снег набивался в усы, собирался в складках волос на круглом затылке, молча, с тусклым любопытством туриста, патрульный взирал, как турист — на рябую фигуру святого из неутомимого камня, бесчувственно открытую всем стихиям на век дольше положенного. В светлом рокоте там, где ночь не кончалась никогда, под землей, она сказала, — Артур, встань на ноги. Ты меня не узнаешь? Ты не знаешь меня?
Он смотрел на нее.
Поезд остановился. Его двери открылись и, не успела она шелохнуться, как уже закрылись за ним и оставили ее, оправляясь от мгновения нерешительности, сидеть и таращиться прямо перед собой.
На четвереньках он протрусил по опустевшей платформе. Задержался на миг и поднял голову, чтобы оглядеться; потом продолжил путь, толкнул лбом дверь в мужской туалет. Там было пусто. Он встал на колени и залез в карман. Скомканную фотографию выкинул в унитаз. Другой рукой расстегнул одежду и раскрыл бритву. Так он замер, воззрившись на тусклый свет слабой электрической лампочки, с только тогда послышавшимся голосом, — In nomine…[209] хотя губы продолжали двигаться, без дрожи, пока руки работали быстро, со спорой уверенностью, незримо.
— А почему было видно за милю.
— И баба с ним…
— Баба с ним.
— Да было видно за милю. Здоров, Джимми. Счастливого Рождества. Заходи, выпей за Рождество.
— Счастливого Иом-кипура. Че делаем.
— Я пью, а ты как думаешь, че я делаю? Налей-ка нашему другу, Барни.
— Это свободная страна.
— Кози фан тутти{413}.
— И вам того же. Это что значит?
— «Иди в жопу» на латыни.
— Не латынь это ни хрена.
— Ладно, а зачем этому что-то значить? Кози фан тутти, просто выражение такое.
— Ну тогда за удачу. Счастливого Иом-кипура.
— Сразу видно, какой ты умник, «счастливого йомкипура». Счастливый Йом-кипур был под Хеллоуин.
— Так ты meine Yiddische[210] Сенди-Клаус?
— Это тебе не шутки, это не шутки. Если б не евреи, не было бы никакого Рождества.
— Так ты еврей?
— Ну еврей. Скажи ему Барни, разве я не еврей?
— Брось, ты еврей не больше, чем мой хрен.
— Ну-ка, не буяньте. Не буяньте.
208
Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас… даруй нам мир.
Из мессы «Агнец Божий» (лат. Agnus Dei).
210
Мой еврей (искаж. нем.). По всей видимости, по примеру популярных песен, например, Mein Yiddishe Meidele (1927).