— Да cap.
— Что произошло?
— Он немного чего добился, cap.
— Ну же, что произошло?
— Случилось произойти немногому, cap, приступил Фуллер, сперва словно стремясь сбежать, а теперь, заговорив, не в силах остановиться. — Он вошел чуть-чуть ранее, держал себя в руках, очень спокойно, когда общался с гостями, хотя я по его глазам видал, что он в крайности, поскольку они стали очень зелеными, глаза каждого человека cap есть зерцала его души…
— Ну же, поскорее, перебил Валентайн, переводя взгляд с большого зала за спиной Фуллера обратно на него, стоящего перед ним, уставившись в твердую поверхность, которой стала водянистая голубизна глаз Бэзила.
— Таким образом, он сдерживал себя очень покойно, ходил при этом в одном костюме поверх другого, обращаясь к собравшимся здесь высоким лицам, и потом наконец-таки поднялся очень взволнованным провозгласить, что может доказать, как то, в чем он их неустанным образом убеждал, есть правда, и, торопя свой уход, прибавил, что идет найти вас, cap.
— А Браун? Браун, что Браун?..
— Мистер Браун, cap, мистер Браун вел себя весьма раздосадованно, что не так уж удивительно, хоть я и пытался его предупредить, что мистер Браун будет раздосадован…
— Что значит «пытался предупредить»? потребовал Валентайн, мыслями уже в другой комнате. Фуллер продолжил так, будто забыл, с кем разговаривает, что, вероятнее всего, и произошло.
— Пытался предупредить его… он снова подтянулся, запинаясь, — что все протесты обречены на невеликий успех… Он помолчал, потом добавил, как откровение, — Мистер Браун ведет себя так, как мне выпала удача его доселе не видеть. Похоже, сегодня мистер Браун склонен безудержно пить, cap… Но Бэзил Валентайн уже отвернулся, и Фуллер стоял неподвижно с его пальто, провожая критика взглядом, пока тот не скрылся из виду в зале.
Кто-то уже включил радио; и, как только оно разогрелось к окончанию симфонии «Юпитер», кто-то его выключил.
Высокая женщина вернулась через зал к мужу с уязвленным видом. — Это… восточное создание мне заявило, что в Египте до греческих времен не было сфинксов женского рода{422}, только подумай! Этот стакан мне? Но право слово, как же здесь жарко. И всегда одни и те же, ну или мне все кажутся одними и теми же. Вон! как по-твоему, кто этот франтоватый латинос?
— Мы хотим правительство, которое сделает что-то для американцев, сказал мистер Шмук, справа, — и я не об индейцах.
Когда вошел Бэзил Валентайн, прижимая кончиками пальцев вену, поднявшуюся на виске, над низким столиком перед камином стояли трое. Он подошел к ним. Двое были европейцами, а третьим — Ректалл Браун.
— Здесь не хватает места, чтобы накапливаться истории, сказал самый высокий, достав сигарету и задержав зажженную спичку, словно проливая свет на свое обобщение, — и вы зовете это прогрессом.
— Добрый вечер, сказал Бэзил Валентайн, когда они повернулись отметить его появление; и во время обмена любезностями смотрел прямо через столик.
Во внешности Брауна просвечивало что-то безрассудное. Он уже то и дело то снимал, то надевал очки, и, хоть сейчас они были надеты, слегка криво, плавающие за толстыми линзами зрачки словно опасались этого постоянного обновления, заостряясь до точек каждый раз, как очки снимались, и нервно предостерегали против этого. Он покрылся испариной; и сигара во рту горела косо. Тут он сам это заметил, вынул ее из неровных зубов и бросил в камин за спиной. Очень быстро достал новую, развернул и принялся копаться в кармане жилета в поисках ножа.
Бэзил Валентайн не разменивался на манеры, обойдя столик к нему. — Что случилось?
И мсье Креме вежливо отвернулся и, обращаясь к высокому рядом, умудрился продолжить беседу, которая не начиналась. — Mais cette pein-turc-là, je veux l’acheter, vous savez, mais le prix!., bien sûr que c’est Memlinc, alors, mais le prix qu’il demande, il est fou![212]
— Pas si bête…[213] пробормотал тот, и они вместе прошли через комнату взглянуть на картину, недавно повешенную в окрестностях огромного гобелена. На них молча уставился молодой человек с широким подбородком и низким лбом, когда они прошли мимо, не уделив ему и взгляда. Он, как кинозвезда, привык, что на публике ему докучают. Теперь же, услышав французский, пробормотал, — Педики… и пошел за новым стаканом.
— Он — байронический? возмутилась мисс Стайн.
— Я сказал «болван хронический», ответил ассистент мистера Шмука — Приходится держать на площадке бак чистого кислорода, чтобы его протрезвлять…
— Что случилось, я спрашиваю.
212
А вот эта картина, я хочу ее купить, знаете ли, но цена!., конечно, это Мемлинг, но цену он заломил сумасшедшую! (фр.)