Платок покраснел, когда он отнял его от губы; но Браун даже не помедлил посмотреть на бриллианты. — Это! сказал он, показывая; и, хотя они немедленно принялись расспрашивать Валентайна о травме, тот извинился и был таков, все не успели оглянуться, как уже таращились на балкон и на доспехи, стоящие там.
Креме быстро оправился. Достал свободно свернутую сигарету из помятой голубой пачки и перевел взгляд обратно на хозяина. — Quelle drôlerie![227]
Ректалл Браун опустил взгляд на гостей перед ним — все они смотрели на него слегка недоуменно, и только Креме — с проницательностью, равной проницательности Бэзила Валентайна, кого на угнетающе очевидный, скверно одетый манер сильно напоминал.
— Не нравится? выпалил Браун, обращаясь прямо к Креме.
— Ah mais oui, mais… c’est charmant…[228] И тем не менее теперь Креме сделал шаг назад, и улыбка поблекла на его лице, пока он смотрел на Брауна.
Ректалл Браун быстро бросил взгляд на двух других, а потом внезапно снял очки и напугал всех троих остротой глаз, затем потупился и утер лоб концами пальцев. Все вокруг были само молчание и внимание, пока он надевал очки и сказал тоном, не терпящим возражений, — Идемте, я хочу вам кое-что показать. Он повернулся, дав кивком знак еще трем-четырем гостям, и они последовали за ним к филенчатой двери в другом конце зала. На полпути к ним присоединился мистер Шмук, на трех четвертях — мистер Зонненшайн, а Бэзил Валентайн нагнал процессию перед тем, как все они вошли в ту дверь, и закрыл ее за ними.
— Пошли смотреть пошлое кино, сказала мисс Стайн, провожая их взглядом. — Художества, как это зовет начальник. Она слишком поздно сделала шаг, чтобы последовать за ними.
Высокую женщину сбила с пути пухлая рука, ударившая ее по груди. Женщина не задержалась для извинения; а бородатый юнец не стал за ней гнаться, чтобы его предложить. Он сразу продолжил, — Нет, рассказ там опубликовали, и конечно я в полном праве подать на нее в суд, она разрушила мою лондонскую репутацию.
— Но вы никогда не были в Лондоне, правильно?
— Ну я еще могу поехать… то-то! Нет, не трогайте меня… я пойду и обсужу гравюры Мартина Шонгауэра вон с тем, кто выглядит так изощренно в стиле пятнадцатого века.
Высокая женщина перебила своего мужа, который увлеченно не говорил ничего никому. — О дорогой, я всегда говорю что-то не то, я просто не понимаю, что значит «шанс китайца»{424}… Потом ее голос затих, когда глаза остановились на человеке у ее локтя, которого ей представили как мистера Куветли. — Шанс китайского жителя… отважно запиналась она, — О дорогой, я же пытаюсь…
А в дальнем конце этого большого зала открылась филенчатая дверь и потревожила того, кто полагался на нее как на часть стены.
— Только не говорите мне, что реклама осуществляет культурную функцию воспроизводством искусства, путая в головах у людей искусство и продукт, она только оскверняет искусство, возвышая… ууупс!
— Pardon[229], сказал мсье Креме, отступая, когда говоривший поднялся и возобновил свою атаку. — Твое масло для волос воспроизводит «Мону Лизу», это меценатство…
— Величественная работа, продолжал, выходя, Креме, — bien entendu, le visage de la Vierge[230]…
— Да вот он, конечно, сказал беловласый за ним, — но совершенно очевидна работа какого-то реставратора. Впрочем, можно сказать, она служит тому, чтобы выделить превосходство всего остального.
— Un sacrilège, ce visage-là, archaïque, dur comme la pierre, voyez vous, sans chaleur, sans coeur, sans sympathie, sans vie… en un mot, la mort, vous savez, sans espoir de Résurrection[231].
Мистер Зонненшайн, последний в короткой веренице, вышел со словами. — Стоит денег. Стоит денег. Оглянулся через плечо и хотел сказать что-то еще, но дверь закрылась у него перед носом.
Беловласый врезался в Креме, который резко остановился, одной ногой на обюссоновской розе, чтобы сказать, — Ваш мсье Браун, он… типичен?
Тут подошел акулокожий аргентинец, чтобы извиниться и спросить, нет ли среди них мистера Брауна?
— Он прямо здесь… уммф… где-то, сказал беловласый, озираясь поверх их голов. Аргентинец тревожно озирался вместе с ним.
— Вы здесь… по делу? потребовал ответа Креме.
— Мое официальное поручение уже выполнено, ответил аргентинец, — но здесь я с надеждой приобрести что-либо… художественное?..
231
Кощунство, это лицо, архаично, твердо как камень, знаете ли, без тепла, без сердца, без сочувствия, без жизни наконец, дух смерти без надежды на Воскресение (фр.)