Креме отвернулся. — Il va sans dire, сказал он, сделав паузу, чтобы хмыкнуть, — comme tout le monde sait bien, les grands tableaux de Goya qu’on trouve dans le Jockey Club de Buenos Aires sont des… faux.[232]
— Производитель дезодоранта воспроизводит в рекламе «Мадонну в скалах», а ты зовешь это… ууупс!
Из-за филенчатой двери показался Ректалл Браун с новой сигарой во рту. Он вошел в зал широкими шагами, огляделся с ожиданием, держа за спиной одну тяжелую руку в другой, а потом поменяв их местами, и миновал Креме и остальных так быстро, что даже их не заметил.
— Производитель слабительного воспроизводит портрет доктора Арнольфини с супругой в полном цвете, и что теперь, это сразу… ууупс!
Из-за филенчатой двери вышел Бэзил Валентайн, остановился, медленно прикрывая ее за собой, пока окидывал взглядом зал, бледный, с губами поджатыми, но вспученными от языка, который ласкал сломанный зуб.
— Слушайте, пойдемте куда-нибудь в укромный уголок, потому что я хочу сказать, что если эту страну и пожирает рак, то это реклама.
Бэзил Валентайн сложил ладони, чтобы закурить сигарету, поскольку рука со спичкой дрожала.
— Но, доктор… Куветли, верно? в Четвертой династии процесс бальзамирования и мумификации…
— Прошу меня на минуту простить… Валентайн с сигаретой, балансирующей во рту там, где он зажимал верхнюю губу пальцем, наблюдал, как он приближается.
— Что стряслось? что происходит?
— Ничего, ответил Валентайн тем же тихим голосом.
— Но что-то есть, вы очень расстроены. Как вы поранились?
— Смехотворная случайность…
— Но вы должны рассказать, что все это значит, сегодня творится что-то неладное…
— Все ладно со всем… что касается вас, быстро ответил Валентайн.
— Ах, но вы не можете…
— Я могу все, что пожелаю, выпалил Валентайн, отворачиваясь от зала.
— Мне в высшей степени тревожно видеть, как вы теряете… видеть вас таким взволнованным, сказал второй, прижатый к стенке. — Это всегда плохой знак.
— Я не терял никакого контроля.
— И вы ожидаете неприятностей?
— Ничего, что бы… с чем я не знаком.
— Вы вооружены?
— Вооружен? Святые небеса, вы думаете, кто-то… покусится на мою жизнь?
— Ах, но не так же громко…
Валентайн попятился от него на шаг. Смерил взглядом с головы до пят. — Какого дьявола все это?.. Вы что, возомнили, что вы здесь должны., следить за мной? Все это, я вас заверяю, продолжил он, — я вас заверяю, это не имеет никакого отношения ни к чему, кроме моих личных дел, вы меня поняли? И тот человек… он начал оборачиваться, кивая через плечо на грузную спину Брауна. Затем вдруг надвинулся снова. — А вы, вы вооружены? потребовал ответа он. В ответ удостоился только улыбки — улыбки, не пошедшей дальше губ, не сдвинулось ничего от кончика бородки до колючих черных глаз. — Отдайте, сказал Валентайн.
— Но если, как вы сказали, все это не более чем личное дело…
— Дай сюда, я сказал.
— Но в подобных вопросах ваш голос не имеет…
— Черт подери! дай сюда, и прекрати… Вена на виске Бэзила Валентайна выступила, застучала. — Мой голос имеет вес везде, где я скажу, заявил он, распахивая смокинг и закрывая фигуру перед собой, когда самозарядный пистолет перешел из рук в руки. — А теперь…
— Ах да конечно, я читал книгу, очаровательно циничную. Написана с такой… свежестью… Куветли пригладил бородку одним пальцем, и Бэзил Валентайн быстро взял себя в руки, застегнув смокинг, и отступил, позволяя вторгнуться человеку, которого они оба вроде бы не знали, — какая наивность, будто возможно вообразить самого автора неспособным постичь полный смысл обмана, заложенного в скандальное поведение, которое он рекомендует, дабы завоевывать друзей и, следовательно, оказывать влияние на людей. Вы так не считаете, мистер… мистер?..
Валентайн ретировался на шаг, на другой, готовый развернуться. Но сказал, — Валентайн. А теперь…
— Разумеется… Куветли ни на миг не отводил колючих глаз от лица Валентайна. — Разумеется, я слепо доверяю вашим суждениям, в подобных вопросах.
— Благодарю, сказал Валентайн, быстро отвесив поясной поклон и извинившись. — Мне нужно ненадолго увидеться с хозяином.
— Разумеется…
— Это не доказывает ничего сверх того, что цель оправдывает средства и что в конечном счете для достижения добра необходимо попустительство, сказал вторгшийся, продолжая с некой прозорливостью то, что он мнил разговором. — Я полагаю, то, что мы зовем успехом в обществе, основано, предположительно, на здравом смысле, вывод столь же закономерный, сколь прагматичен подход современного американского психоанализа, говорил он, хотя тот, к кому он обращался, изучил его лишь кратчайшим из взглядов и теперь стоял, глядя ему через плечо на середину зала, где Бэзил Валентайн столкнулся с Фуллером, который пятился с нагруженным подносом.
232
Само собой… как всем известно, великие картины Гойи и Жокей клубе Буэнос-Айреса фальшивки (фр.).