— Мне задержаться, старик? Я могу чем-то мффт помочь, как полагаешь? Пока не приехали мммп как-бишь-их-там, а? У его локтя стоял R. А.
Мсье Креме, напротив, вдруг ужасно заторопился, но нашел время сказать, — Il faut que je parte, je viens de me rappeler d une… heh heh assignation vous savez, mais le Memlinc, voyez vous, le Memlinc, je veux Tacheter vous savez[241]…
— Чертов мелкий… мффт. Святые небеса, а? Теперь наверняка дойдет до двух и шести…
— A n’importe quel prix, vous savez[242]… бросил назад Креме, уже подхваченный толпой.
— Святые небеса! сказал R. А., все еще у локтя Валентайна, — можно подумать, теперь расщедрится на целых три шиллинга. Кстати сказать, если я больше ничего не могу тут поделать, только мешать, ты же знаешь, полагаю, я мффт пойду своей дорогой… Кажется, ты был довольно близок с этим… мффт нашим хозяином, а? Набери мне завтра, дай знать, в какую больницу его сунули, а? Будь другом. Хотел бы послать цветы, ты же знаешь. И то мффт полотно ван дер Гуса… мффт хотел бы мфт договориться, а? Да, что ж спокойной ноочи, а? Спокойной ноочи… спокойной, спокойной, спокойной…
На самом деле многие вдруг вспомнили о других договоренностях и заторопились их исполнять. Хотя высокая женщина, как она рассказывала мужу наутро, просто увела их «кротчайше, как Моисей»; молодой бородатый художественный рецензент плыл на гребне очарования, уже пересказывая историю тем, кого там не было, чтобы насладиться лично, и сжимая маленькую горячую ручку в своей; а акулокожий аргентинец — черные волосы рассекали брызги перед ним спинным плавником, — сбежал, бормоча — О таком в Нью-Йорке меня не предупреждали… бросив последний остекленевший взгляд на дерзкое зрелище на полу, благодарный, что его хотя бы не задержала от бегства, как мсье Креме, нависшая там фигура.
— Attention? eh? qu’est-ce que tu veux, alors! va donc… laisse moi passer[243]…
— Да, да, да… Креме, да. Да, черт тебя возьми. De l’argent, vous savez, черт тебя возьми, il faut toujours en avoir sur soi[244]…
— Eh bien, tu es fou, eh?[245]
— Но слушай, слушай… тон резко изменился, — ты должен меня выслушать…
Стоило хватке ослабнуть, Креме вывернулся, отряхивая аккуратные складки рукава по дороге к двери. Там у большого шкафа, превращенного на этот вечер в гардеробную, поднялась неразбериха; но мсье Креме не заставил себя ждать, выйдя в объемном пальто из верблюжьей шерсти — на достаточно размеров крупнее, чтобы он считал его идеально сидящим, и с голливудской биркой внутри, как он обнаружил где-то в квартале от лото дома.
В большом зале двигавшиеся в неопределенном направлении двери глаза встречались с глазами висящего там юношеского портрета, отворачивались с бессознательной резкостью и, как правило, сбегали для подтверждения к лежащему на полу изломанному явлению, а затем, не желая видеть наполовину скрытое лицо, так же быстро находили убежище в обхваченной наручем руке, отброшенной в сторону раскрытой ладонью вверх, в ее изящных линиях, после чего снова бросали взгляд на портрет, всё отрицая.
Мимо шла низкая процессия, третий в очереди бормотал с приглушенной почтительностью, как турист, говорящий с гидом о чем угодно, кроме омерзительного саркофага, ради взгляда на который он проехал три тысячи миль, — Чиковского можно принимать почти неразбавленного, но что делать с Бахом?., второй в очереди размышлял об освещении, ракурсах и общем эффекте тяжелой фигуры, в идеальном изяществе павшей среди роз, которая, несмотря на растянутость, служила не контрапунктом, а дополнением к фигуре светлее над ней, выросшей из нее и все еще нескончаемо поднимающейся во всем напряжении роста… заметные возможности для крупного плана, тонкая пустая рука в форме себя же вскидывается в бешеной крайности, и так же — глаза… тогда как предводитель процессии подтвердил, — Валить надо отседа… плохая реклама… И они продвигались, внезапно примечательные тем, что казались на добрых полголовы ниже всех остальных, за исключением последнего, кто с его лбом мог быть выше на полголовы. Они нашли гардеробную и, учитывая их число, справились довольно скверно.
R. А., решительно искавший выход у елки по причинам, погребенным на три четверти века в его — или сэра Вальтера Скотта — прошлом (сам он различал их с трудом), вышел на пустое поле.
— Ну-ка, ты же знаешь!
— Нет слушайте, слушайте… вы должны меня выслушать, вы должны… должны… стойте… стойте…
— Святыые небеса, мой дорогой мальчик, я ничего никому не должен… ну-ка, ну-ка, пусти на волю, а? Нельзя же мфффт ты же знаешь, а? Какого дьявола ты обо мне возомнил, мфффт?..
— Нет стойте, только выслушайте меня, только… выслушайте меня.
241
Мне нужно идти, я только что вспомнил… хе-хе дело, знаете ли, но Мемлинг, понимаете, Мемлинг, и еще хочу его купить, понимаете? (фр.).