Доктор, в конце концов важность размножения.
Помните Rue Gît le Cœur[262]?
Что он сказал? Что он сказал? Их там трое, это непереносимо. Третий свидетель должен уйти, чтобы вошла двусмысленность, и в таком обществе уже можно уверенно творить с двумя, в безопасности наедине с недоверием.
Имена очень важны.
Как можно всерьез иметь дело с человеком по имени —? спрашивают меня.
Если бы я задолжала вам денег, тогда бы вы мной заинтересовались, тогда бы вы следили за моей карьерой с интересом Я об этом думала, доктор Ведь после приобретения долгов нужно ожидать платежа Платить придется, и, скорее всего, куда хуже в пропорциях к легкости и вере, с которой они заключались. Вы ее понимаете, доктор? Изнасилована за тремя границами штатов, на заднем сиденье машины своего дяди, ведь ее дядя, с кем она жила, лежал мертвый на полу кухни, изнасилована в пустом кинотеатре и на кукурузном поле, где полиция наконец загнала его, убила градом пуль и спасла ее, она возражала, я же только хотела Романтики, доктор. И даже тогда неважно, насколько любишь, нельзя вернуть долги, заключенные в прошлом возлюбленного, и так же нельзя вмешаться в то, как их пытается вернуть возлюбленный. Но платить нужно, нужно хоть и не можешь.
Доктор, видно вашу честность.
Ну что ж, знаете самое худшее? Когда он подтверждает ваши обвинения. Вы обвинили его, и как же жестоко он требует доказать обратное, потом остается разве что стоять и смотреть, вопреки ему смотреть, как он делает все, в чем его обвиняют, и что он, как надеешься все это время, опровергнет? Смотреть, как он не в силах уйти, сперва не сделав хуже, и чем больше он настаивает на своем праве, тем больше его подтачивает, пока все не кончается тем, что он боялся больше всего: он воссоздает и доказывает вашу правоту.
Как мы беспомощны, когда правы.
Ведь трудные времена и испытания не делают человека сильнее, как нам рассказывали в детстве, удача делает сильнее, но другие люди делают слабее и хитроумнее, понимаете, и они создают его обстоятельства, которым, когда приходит удача, он будет сопротивляться, создавая обстоятельства, которые сделают его тем, что он есть, не хорошим и не сильным. Вот что бывает из-за тяжелых времен и бедствий. Плохие обстоятельства — единственные, где мы узнаем себя, и когда удача уходит прочь, прочь, мы не можем взглянуть ей в лицо, увидеть себя с удачей и альтернативы нет, никакой, только бежать перед лицом удачи и в устрашающем утешении одиночества находить средства, чтобы строить знакомые пейзажи неудачи, где мы ступаем с уверенностью, и она нарастает, становится хуже и вопреки себе мы видим себя полнее, и вот там мы снова драгоценны.
Что бы я сделала на его месте? Так говорят люди, и говорят всерьез, потому что не понимают этого. Иногда я вычищаю адресную книгу, и это чудесное чувство, хоть и труд. Вот почему я вам не звоню, телефоны опасны, они отделяют нас друг от друга и не потому ли, что мы неправильно ими пользуемся? Человечно, мы относимся к ним так же, как к другим людям, принимаем за должное услуги, на которые они не претендуют. Но мы вынуждаем телефоны осквернять близость, хотя они претендуют на ее сохранение, поддерживая в ней жизнь только в ее опасных непосредственных симптомах. Скажите слово, скажите мне тысячу по телефону — и я ухвачусь за неправильное, будто вы произнесли его после долгих размышлений, тогда как я его только спровоцировала, я ухвачусь за него из тысячи, чтобы спровоцироваться и швырнуть обратно с тем, что имела в виду не больше вашего, с тем, за что уже можно ухватиться вам и унести схваченным с собой. Все, теперь мы раздельны! Доктор? Вот почему я не звонила вам, отправляю только симптоматический осколок себя своим голосом, где вы не видите мое лицо, а сидите и таращитесь на дела собственного сокровенного я, расставленные, как мебель, но не мое лицо, которое я так долго выстраивала ровно для этого мига, придумывая вам письмо, где вы увидите мое лицо доктор и всю меня напоказ, что еще я могу отдать за прощение?
Это ничего, мы служим им лучше, чем они знают, пусть даже существуем. только чтобы они нас отвергли, ведь они не понимают, как мы с вами, доктор, и чтобы быть уверенными в одном, нм нужно отвергнуть другое. Я помню, мы хорошо им служим. Многие должны сделать вас несчастным, прежде чем начнешь принимать их всерьез, так они честны. Вы помните зависть, когда она еще звала себя восхищением?