Все это вгоняло его в беспокойство, что и демонстрировал хаос газет, АВС, «Огги», «Континентал Дейли Мейл», на чьих страницах он искал какой-нибудь новый вызов, чтобы смыть позор недавнего поражения. Это был его первый отпуск в жизни, не считая вынужденных периодов отдыха, продлевавшихся в Аттике, Атланте и на других знакомых ему курортах. Ему хватало денег — вернее, местной валюты, — после продажи оставшихся пачек его последней работы левантинцу, который вел дела в Танжере. И все же он не находил себе места. Он начинал походить на безденежного эмигранта, хотя с некоторым успехом пытался слиться с окружающими и походить на других жильцов этого пансиона, одетый со щеголеватой поношенностью, как и они, нервно настороженный, как и они, и даже с плексигласовым воротником, как они. Все было как надо. Даже его желудок унялся, после первых ужасающих авантюр с угощением в Pension Las Cenizas[272].
И все же он не находил себе места. Его огорчали мелочи. Усы, к примеру: он не привык носить их постоянно, и, когда входил в номер один и запирался, тянулся их снять и бросить в выдвижной ящик. И в номере стоял холод. Когда он жаловался, dueno[273] или девушкам на кухне, куда ходил погреть руки, они вели себя так, словно зима пришла в Мадрид впервые, и говорили о холоде со смутным изумлением, которое умудрялись поддерживать ежегодно до весны. Была батарея — холодный, смехотворный, издевательский предмет мебели в углу, поскольку в стране почти нигде не хватало угля; и в конце концов ему выдали жаровню, чья гладь серого пепла оставалась теплой наощупь по нескольку часов. Он подолгу сидел, обхватив ее коленями, когда чистил ногти крайним зубцом расчески. Пытался читать, что-нибудь питательнее газет, но это ничем не кончилось. Здесь для него ничего не находилось. То же касалось картин Веласкеса и Гойи, Дюрера, Босха, Брейгеля, ведь он ездил в Прадо в поисках вызова, но там для него ничего не находилось.
Он взял «Дейли Мейл» и, под «Удачную победу Теддингтона», перечитал о далеком хоккейном матче. Перечитал о визите четырех редких (Бьюика) лебедей в пруд Пенне, Ричмонд-парк. Перечитал о реформах закона о ставках; и о семилетней девочке, убитой из дробовика. Под «Сегодняшние события» — об органном концерте мистера У. Дж. Таббса в церкви Святой Троицы, Марилебон; о собрании Молодых консерваторов Виктории, Лондонского общества Джонсона, Обществе друзей Уругвая. Для ничего не находилось, и он бросил газету, но без иной альтернативы, кроме как взять другую.
Спустя минуту его брови нахмурились над открытой страницей. Он придвинулся вперед, и Digame задрожала в его руках. Он поднял от нее глаза и целую минуту отрешенно таращился на андалузскую любовную сценку на стене, потом вернулся к странице, с колючими бегающими глазами, горящими от возбуждения. В газете изображалось лицо, пышущее злобой над черной бородой, принадлежащее некоему сеньору Куветли, видному египтологу, проездом в столице в ходе своей работы, сейчас сосредоточенной на поисках пропавшей мумии юной принцессы, которая, возможно, находится где-то в Испании, завезенная сюда много веков назад в качестве талисмана отступающим табором цыган.