Похоронная пышность была черной, ее медленно вел по усеянной камнями дороге раrrосо, старик с мальчиками по бокам, несущими штандарты. Лошади несли черные плюмажи на сбруе и черные сети до середины ног, а открытая повозка, которую они тащили, кончалась пиком черного креста над гробом. Сидящий перед ним человек, погонявший лошадьми, и еще один позади, между широкими задними колесами, были в черных шляпах ровно над старыми небритыми лицами, — обшарпанных украшениях, как те, что ждали их выше. Следовавшие за ними люди держали шляпы в руках, головы — склоненными, обступали лошадиный помет, остававшийся дымиться на солнце. Мистер Як перекрестился, трижды, когда процессия прошла мимо.
Поодаль по неровной дороге следовала на велосипеде маленькая девочка в зеленом платье, на котором каталась неуверенными кругами перед двумя спускающимися фигурами и с любопытством на них взглянула, прежде чем медленно поехать перед ними вниз. — Как думаешь, сколько ей? вдруг резко спросил мистер Як, разглядывая ее странным оценивающим взглядом.
— Может, десять.
— Да. Похоже. Похоже. Рядом его спутник содрогнулся. — Что случилось?.. это же не твои похороны. Шестое стояние они прошли молча. — Что там у тебя в карманах, что они так торчат.
— Апельсины.
Мистер Як кивнул, когда апельсины стукнули его в бок. На втором стоянии он произнес, — Значит, там твоя матушка, и ты проделал весь этот путь, чтобы навестить ее могилу?
— На ячейке нет отметок. Должны быть, но на ячейки не стоит имя.
— Там наверняка она, и ты бы все равно не узнал, если нет.
— Ну я… я бы… я мог бы…
— Тебе не захочется там разнюхивать.
— Что?
— Я имею в виду, тебе не захочется заглядывать внутрь. Она пролежала там тридцать лет, не стоит…
— Откуда вы знаете, что она там тридцать лет? Человек остановился рядом с ним, толкнув апельсинами. — Ты… что ты…
— Просто так сказал, ответил с быстрой сдержанностью мистер Як, положив ладонь на руку рядом, чтобы повести за собой. — Знаешь… ну, что случилось?
— Просто не люблю, когда меня трогают, вот и все.
Мистер Як быстро убрал руку, прижал пальцем усы. — Хорошее у тебя колечко. Бриллианты? Ответа он не получил. Потом его спутник остановился все так же резко, но смотрел далеко вперед, на восток, где небо ободряли снежные пики Сьерра-де-Гвадаррамы.
— Что случилось?
— Случилось? Я… ничего не случилось. Те горы, только что заметил.
— Ах они. Мистер Як говорил с облегчением. — Они там уже давно.
Когда они вошли в городок и приблизились к церкви, на боковой улочке шарманка звучала дерзким весельем.
— Хорошо, что ты так приехал навестить могилу матушки. Мистер Як постоял перед тяжелой дверью, с висящей внутри занавеской, которую отодвинула, выходя, девочка, и сняла платок с головы. — Не зайдешь?
— Туда? Человек поднял глаза впервые с той остановки, когда взирал на далекие горы, но с тем же выражением в глазах, словно смотрел куда-то далеко.
— Зажечь свечку. Ну знаешь. За нее могут помолиться. Раз ты проделал сюда такой путь…
— Но я… слушайте, что все это значит? Кто ты вообще такой? Ты… какая тебе разница, зажгу я… зажгу я для нее свечку или хоть всю церковь?
— Ну ладно! Мистер Як сделал шаг вперед. — Раз уж на то пошло, откуда мне знать, что это твоя мать?., то имя на карточке, которую ты показал.
— Черт возьми, что…
— Смотри, или читать не умеешь? Человек с шевелюрой показал на табличку рядом с дверью. Дальше на стене, рядом с уличным углом, был приклеен когда-то цветастый плакат американского фильма семилетней давности. — Насе anos que los Prelados de la Iglesia vienen reprendiendo la bochornosà[283]… видишь? Нельзя ругаться…
— Черт…
— Que уа no se respetan ni la sanridad del templo, ni los misterios mas augustos y sagrados en cuya presencia[284]…
— Прощайте.
— Пока ты здесь, можешь хотя бы заказать для нее службу…
— Боже правый, я… с чего ты взял, что она еще в Чистилище? Ты… слушай это… это идиотизм, она даже не… Погоди, я думал, ты туда, в церковь.
— Только что вспомнил, священник, он-то сейчас на кладбище.
— Да, я… он вернется. Прощай.
— Ты идешь за кофе? Можем взять кофе.
— Я иду выпить.
— Тебе не захочется пить так рано.
284
Больше не уважается ни святость церкви, ни самые августейшие и священные таинства, при которых… (исп.).