Пономарь перекрестился: и мечущуюся тень подхватили и отразили, дважды, руки стоящих над ним. Мистер Як повернулся, удивленный движением рядом. Ладонь, которую он положил на плечо спутника, не отвергли, и он прошептал — Ну вот Стефан. Я же говорил, ты не лодырь.
Пономарь с трудом поднялся. Вдруг в глазах мистера Яка снова вспыхнул огонь. — Так, понимаешь? снова в деле. Она… это, он показал на ящик, не замечая рвущуюся бумагу в ищущих сигарету руках рядом с ним. — То, что надо. Понимаешь? Стефан? Ты в порядке? Мистер Як посмотрел на него.
Там, в ломаном зыбким свете от спички и фонаря, его лицо казалось темнее, и все словно двигалось, хоти там не шевелилось ничего, прок денные от носа линии держали челюсть жесткой линии, nepeсекавшие плоские щеки, тонули прочь от высокоскулых линий лица. Затем пономарь набросился на них за помощью, чтобы вернуть все туда, где ему и место, пока их не раскрыли, и мистер Як взялся за одну сторону, но третий просто стоял, уставившись в пустое пространство, где не было ничего, кроме мокрого конца сломанной метлы. Когда они вернули все на место, его уже не было. Нашли его спустя несколько минут, сидящим снаружи перед передними воротами на камне, поедающим апельсин в темноте, глядящим на луну, которая только что показалась из-за гор.
— Давай, Стефан. Холодно, сказал мистер Як и повел его под руку вниз по склону. — Нам не захочется пропускать поезд. В ночном воздухе его голос разносился громко, и он его понизил, будто разговаривал сам с собой, чтобы добавить, — Мы еще посмотрим насчет этой штуки завтра, когда поговорим со старым раггосо, а? Он почувствовал, как фигура рядом пожала плечами, и больше ничего не прибавил, деловито планируя ближайшее будущее. Никто не говорил всю дорогу через городок, где редкие огни отбрасывали отчетливые отдельные тени, ставили дверные проемы вертикально, ни один фонарь не находился близко к другому, чтобы не путать ночь множественными и преувеличенными тенями, или тени этих двух подвижных фигур — с тенями тех, что позади.
До вокзала они дошли молча. На пустой платформе мистер Як передернулся, глядя на небо. — Только посмотри, какая луна, сказал он, съежившись и сунув руки глубоко в карманы.
— Да…
— Что? После паузы мистер Як пробормотал, — Здесь она кажется такой низкой, правда ведь… Потом снова передернулся и оглянулся через плечо туда, где тусклое свечение висело над табличкой Urinarios[295]. — Эй, Стефан? Мне надо отойти туда на минутку, сказал он. — Стефан?
— Ах да, ты знаешь?., ее даже могут свести чары…
— Что?
— С небес?
Мистер Як подождал, в полуобороте, потом его плечи чуть расслабились, и он произнес, — Я забыл тебе сказать, эй?.. Я заказал службу по твоей матери, сегодня в той церкви. Он подождал еще, покачиваясь со стиснутыми коленями. — Понимаешь? добавил он. Но с его места казалось, будто одинокая фигура, отойдя от пустой платформы, пытается стряхнуть с рукава полосу лунного света, и мистер Як повернулся и двинулся туда, куда собирался. Когда он прибыл и встал, занятый, уставившись над собой в небо, тишина страны — та тишина, что не даст уснуть, уняться городским ушам, — вынудила его заговорить вслух, словно чтоб услышать сказанное подтвержденным. — Этот бедолага, он же чокнутый, как орел… Потом он шмыгнул, склонил голову набок и как будто услышал колотящийся внутри нее шум органа. Но всюду стояла тишина, и с того солнечного дня La Tani больше никогда не слышалась на этих улицах.
Андалузская дева смотрела с балкона, на следующее утро, из-за ухажера, на сцену немалого оживления. Воздух насытили запахи, бормотания и изредка клубы дыма, пока мистер Як возился среди замешательства газет, настолько погруженный в работу, что чуть не выронил стеклянные пробирки из обеих рук, когда в дверь постучал dueno.
— Su amigo, senor[296]… Dueno отступил, чтобы представить задрипанную фигуру в коридоре за ним, и мистер Як, успев отставить пробирки и кривовато натянуть черную шевелюру, отступил на шаг и сказал, — Заходи, Стефан. Заходи. Садись… вот, дай-ка это подвину… вот. Садись. Теперь смотри. Смотри сюда. И он снова схватился за пробирки. Начал наливать чистую жидкость из одной во вроде бы пустую другую, но в его один сверкающий глаз попал волос. Он нетерпеливо вскинул руку, сорвал черную шевелюру и запустил через всю комнату на стол бюро. Затем его рука рефлекторно вернулась к лицу и с силой дернула усы. Он вскрикнул и чуть не обронил пробирки, но быстро восстановил свою цель. — Смотри… Бесцветная жидкость налилась в пустую пробирку, где стала ярко-красной. — Ну, что думаешь?