— Вот же какая хворь, бормотал мистер Як, но про себя, и думая о себе, не о Стесихоре.
— Что там, доказать свое существование, ты удивишься, на что только ни пойдет человек, чтобы доказать свое существование?., преследовало прошлым вечером крестившегося мистера Яка. — Что там, люди не погнушаются любой уловкой, чтобы доказать собственное существование…
— Поспи, Стефан.
— Любой уловкой…
Теперь мистер Як снова сдался, покосившись на андалузскую любовную сценку на стене Стефана, и вернулся в свой номер, где теперь висела картина, которую он разменял на ту, Jesus del Gran Poder{473}, найденная приставленной лицом к стене у Стефана. Он постоял, рассеянно глядя в темноте на склоненную голову Христа под тяжестью креста, и через целую минуту наклонил голову к плечу из-за шороха в коридоре. Спустя мгновение он обнаружил, что Стефан пытался улизнуть из пансиона. Он позволил ему сбежать, проследил, а потом нагнал на улице внизу как будто бы случайно. Они обменялись своими обычными сварливыми приветствиями, и мистер Як повел его покупать сорок метров льняных бинтов с обещанием, что сразу после этого они пойдут в бар.
В связи этих двух людей теперь уже появилось что-то неизбежное. В каком-то смысле они стали взаимозависимы, и с постоянно противоположными целями. Старший словно интересовался тем, чем занимался младший, только чтобы осудить; а полное равнодушие младшего к деятельности старшего только подстегивало того ее удвоить. Они редко входили в бар вместе без того, чтобы мистер Як взял два кофе, а его спутник стоял, сдерживая одну руку другой, пока не мог взять в них бокал вина или — теперь куда чаще — коньяка. Более того, моментами они сильно напоминали друг друга, хотя и, пожалуй, только выражением вокруг глаз, напряжением, огнем от нетерпения, неким настороженным отсутствием, готовым к бегству.
Теперь их устремления были так загадочны друг для друга, что ни один не удивлялся ничему, что говорил или делал второй, все больше и больше они зависели от одобрения друг друга, — порядок, отчасти схожий с той волшебной формулой современной свадьбы, где стороны ободряются неодобрением и равнодушием соответственно.
Их нынешние карьеры достигали первых пиков почти одновременно: когда мистер Як был готов перенести свою покупку с сельского кладбища в город и приступить к, собственно, работе над ней, его партнер прошел последний круг марафонской выпивки и словно уже выходил на новые высоты.
— Что так пролилось тебе на лацканы? — строго спросил мистер Як, нагоняя его как-то раз.
— Учусь пить из бутылки с дозатором, им не касаешься губ. Начать легко, а вот когда пытаешься закончить, оно и проливается.
— А это что, эти следы на плечах?
— Это от пролезания между бочонков.
— Тут тебе не захочется так разбрасываться деньгами.
— Ты мне сам говорил, что носить их так грязно, что нездорово.
— Почему сегодня тебя не было на ужине?
— Только не после того серого артишока. И та женщина за нашим столом, никогда не пойму, она крестится или поправляет салфетку, и так весь ужин напролет. И та женщина за соседним столом, кормящая младенца.
— А что с этим не так?
— Все так, просто отвлекает меня от хлебного супа.
— Сейчас-то ты ни с какой женщиной не спутался?
— А что не так с женщинами?
— Ничего не имею против, просто ни одной не хватит мужчине на всю жизнь.
— Боже правый! А я, по-твоему, на это намекал?
— Нет, но они еще как намекнут. Я пока не встречал такую женщину, чтобы, когда она вошла в комнату, я уже не мог дождаться, когда же она уйдет. Попробуй как-нибудь жениться. У меня даже когда-то была жена.
— И что ты с ней сделал?
— Привязал к ней банку. А что я, по-твоему, с ней сделал. Слушай, дай кое-что скажу…
— Анекдот про пять братьев Джонсов? Слышал? Los cinco-jones[306]?..
— Нас ждет работа, зачем так напиваться?
— Что ж, я тебе отвечу, у меня пять обезьян в животе и четыре стула в голове, такой знаешь? Первый коньяк — и одна обезьяна забирается и садится. Второй стакан — другая забирается и садится, третий…
— Слушай…
— Четвертый…
— Слушай…
— И когда забирается пятая, для нее места нет, так что…
— Нахватался местного языка? Где.
— Всему, что я знаю, меня научила Марга. Это любовь. Или, скажем, я enconado[307].
— Что такое enconado?
— Местное заклинание, чтобы зазывать мужчин в постель.
— А куда ты теперь собрался?
— Спать, если получится. Если нет, пойду плясать с цыганами.
306
Los cinco Joncs («пять Джонсов») на испанском звучит похоже на los sin cojoncs («без яиц»).