— Да но… если ты что-то делал… если ты что-то делал с людьми, и они… и не можешь искупить перед ними того… того, что ты сделал…
— Нет, не можешь! Не можешь!., не перед ними, но ты… если ты как бы согрешил против одного человека, восполни другому, это все, что остается, никогда не знаешь, когда ты… пока не придет время, когда сможешь восполнить другому. Как однажды я… та женщина, я…
Они замолчали, покачиваясь вместе, глядя в разных отрешенных направлениях прошлого.
— Что?
— Ничего.
— Какая женщина?
— Ты… Мистер Як вскинул голову, чтобы увидеть в стекле только лицо мистера Яка. — Мне надо ненадолго в мужской… Он запнулся о паузу на пороге двери. — Если кто-нибудь зайдет и сядет, тебе надо как бы поговорить с ней, понимаешь?.. Затем дверь задвинулась, и он оставил их вместе, упершись рукой в стенку коридора, как глубокий старик.
Почти сразу же в темноте снаружи показались огни, медленно двигаясь мимо окон, огни такие тусклые, что освещали будто только себя. Поезд встал.
— Ну я думала, город называется Уринариос, сказала, поднимаясь в него, высокая женщина, — это единственное слово, которое видно на станции. Она остановилась, пока ее муж открыл дверь купе, и они вошли. Сели бок о бок, и она уставилась на пару, сидящую бок о бок напротив. — Столько дыма, прошептала она мужу. Тот предложил ей сигарету. Поезд тронулся. — И если мы снова поедем в такой город, если это можно назвать городом, только чтобы посмотреть церковь или что там… Не понимаю, как ты съел хоть крошку на том обеде. И ты еще об этом пожалеешь, добавила она, пытаясь расположить ноги вокруг завернутых, вытянутых перед ней. Шип ее каблука задел край шали, и она охнула. В ответ мужчина напротив словно отчасти вернул давно утраченное сознание, причем с бешеным светом в глазах, метнувшись вниз, словно собирался схватить высокую женщину за ноги и стащить с подушки. Он очень деловито вернул концы шали, где были, а потом, закурив желтую сигарету лютого вида, затараторил фигуре в капюшоне рядом. — Dime Io, сказал он, — aunque no es… dime que eu me quieres, aunque no es…[332] Высокая женщина прочистила горло, аккуратно свела свои ноги вместе, выдавила чопорную улыбку лавке напротив и схватила мужа за руку. — Уйдем отсюда, прошептала она, — это… Она встала, надрывая свою улыбку, поддерживая ее, пока не поднялся муж, раздувая ее пристыженностью вежливости, шепча, когда дверь отодвинулась, — И Боже мой!., ты видел ее лицо? — Сифилис, ответил муж, — здесь сплошной сифилис, даже у детей, передается по наследству… закрывая дверь, и мистер Як, появившись в коридоре позади него, открыл ее и вошел.
— Кто это был? спросил он, усаживаясь и поправляя при этом на себе волосы.
— Я же говорил, люди… люди не погнушаются любых уловок, любых, чтобы доказать свое существование.
— Слушай, ты… Но мистер Як обнаружил, что опять говорит с плечами, и пожух снова.
— Боже правый, ну и запустение в том месте, на той станции, где мы остановились. Окно снова сдерживало черную поверхность ночи.
— Я будто еду на этой штуковине всю жизнь.
— Да, да точно, точно, знаешь? Как будто… как будто в море. Кто-то сказал, что выйти в море — лучшая замена самоубийству{475}. Да что там, в этой стране… в этой стране…
— Самоубийству?..
— Слушай, а если нас поймают?
— С этим? Мистер Як пожал плечами. Он уже восстановил самообладание
— Нет, я имею в виду… за то, что тебя… за то, что нас… разыскивают.
Мистер Як быстро вскинул взгляд, чтобы увидеть, как он отворачивается обратно к окну. — А что случилось, теперь стало страшно? сказал он и переспросил, — За что разыскивают?
— Да, я… да. Мне страшно.
— Иногда мне кажется, что надо было ехать в Бразилию. Но в том и штука, в таком месте, в Бразилии, все слишком новое, а что хочется, так это ехать на родину места, куда, может, стоило поехать… Его голос затих. Он уже восстановил самообладание, но выглядел усталым, и старше, снова ерзая на подушке, со слегка перекошенными на лбу волосами, неопределенно уставившись прямо перед собой и от тряски поезда продолжая задумчиво кивать. — Но сейчас едешь в одно место, а потом — в какое-нибудь там другое… Теперь и его интонация стала неопределенной, когда он вернул внимание к отражению в стекле.
— Все плыть, плыть, как Летучий Голландец. Да что там Боже правый, в этой стране…
332
Скажи, даже если это неправда… скажи, что любишь меня, даже если это неправда… (исп.).