— Ложись и пока не старайся вспомнить все, сынок, сказала женщина в белом. — Ложись и поспи. Она споро опустошила наволочку.
— Но я помню, я помню все. Помню все прекрасно. Все, кроме… кроме этого, если я и правда это сделал, но я… я бы этого не сделал. Нет!.. Он снова привстал на локтях, — Нет, этого хотел не я, а она, вы не помните? Но подождите, послушайте, сперва переложите меня в другую кровать, я не могу оставаться в этой. В любую другую, они все пустые и мне все равно но… Потом он замолчал. В двух койках от него кто-то был. За ним с терпеливым любопытством наблюдало лицо, выбритое, но усталое, лежавшее на сложенной ладони, с впившимся в подушку локтем. Одеяло было накинуто на голову, поэтому виднелось только лицо. — А я, по-твоему, кто, чайка?
— О нет, я… простите, я вас не заметил, надеюсь, я вас не потревожил но я… я вас не заметил.
— Да это ничего, старик. Я тебя давно слушаю, привык уже. Глотнешь? Появилась бутылка, из-под подушки.
— О нет, нет спасибо, нет но послушайте…
— В картишки?
— Нет но послушайте, что значит давно меня слушаете?
— Да вплоть до того, как тебя отлучили, с тех пор ты помалкивал, ты в курсе?
— Как меня что?
— Отлучили, прямо у главного престола с епископом и двенадцатью священниками, не помнишь? Все так здоровски звучало, как они все ходили с зажженными свечами и по-латински говорили, знаешь? А потом они все выкрикнули Fiat! Fiat! Fiat![359] и бросили свечи под ноги. А потом она сделала тебе укол.
— Кто? беспомощно спросил Стэнли.
— Да эта дуреха. Хороша у нее задница, скажи.
Женщина в белом снова подходила с другого конца помещения, с постельным бельем. Остановилась, чтобы поставить поднос перед человеком в двух койках от Стэнли, и угрожающе улыбнулась Стэнли, который опустился обратно.
— Похоже, ты влип в неприятности с какой-то дамочкой, сказал сосед, пробуя картофельное пюре пальцем. — Ты мне только одно скажи, ладно? Кто такая святая Мария Египетская?
— Ну она… это когда я спустился и увидел как она перед зеркалом красится с помадой и всем таким, и с черным у глаз, и у нее были такие полосы на лице, от яда, в смысле это она так сказала, от яда черного ан-дрогина, в смысле она так называет отца Мартина, от ада которым отец Мартин намазал его и который остался на ней, но только на лице. Потому что она сказала, Видишь? и подняла платье, чтобы показать… чтобы показать, что на ее… на ее теле нигде нет следов.
— В смысле, на щелке?
— В смысле, потом она сказала, Это было прикрыто, когда она легла с ним, потому что здесь его отравили, и он умер, но она не умрет. Так она сказала и потом сказала, что мы направляемся в Святую землю и она станет святой Марией Египетской, плывущей в Святую землю на корабле.
Сосед смотрел на него еще недолго, потом начал есть, сказав — Спасибо, с набитым ртом. — Теперь все стало понятно.
— И говорила… лепетал Стэнли, уставившись перед собой, — о звере с двумя спинами, лепетал он про себя, — о… складывании зверя с двумя спинами.
Минуту было тихо, не считая звуков, с которыми ел сосед, и чего-то итальянского по далекому радио. Потом над ним нависла блондинка, и Стэнли подскочил так, будто она его ударит.
— Теперь просто ложись и постарайся отдохнуть, сынок. Не пытайся вспомнить все.
— Но я помню, отчаянно прошептал Стэнли, — я помню, я… потому что все это время я повторял Ангельское приветствие и потом повторял Апостольский Символ веры, и те бусины катались по всему полу, и то… то распятье… я не мог его держать потому что… и потом пришел отец Мартин, спросите его, он пришел, видимо, его подослала толстуха, потому что он пришел и положил на меня руку и что-то сказал, и она смеялась. А я сказал, слава Богу вы пришли, святой отец, вы нужны ей, и он просто смотрел на меня, и она все смеялась. Назвала его смешным старым гермафродитом и спросила, может ли он спасти одержимого верблюда, как однажды спас святой Иларион. И потом он поднял свое распятье, и она вдруг изменилась и сказала, Уберите его, он делает ей больно, и плюнула на него. Но он смотрел только на меня, и держал руку на мне, и я сказал, Сделайте что-нибудь для нее, святой отец, я все повторял это, но на нее он не обращал никакого внимания. Он опрыскал каюту простой водой, и ничего не случилось и потом опрыскал святой, и тогда она заплакала и сказала, что ее плечу больно.