— А ты на имя его посмотри, Пидро Пабло, где еще бывают такие имена? ответила женщина с ним. Она была совершенно ничем не примечательна, кроме кольца. Кольцо было золотым, и большим, и очень современным, и вызывало в памяти те предметы, которые рекламируются как «бесшумные защитники»{504}.
Высокая женщина подождала мужа. Брат Эулалио стоял, зачарованный своим утренним уловом. Но подняв взгляд, он завибрировал, словно под его рясой скрывались какие-то чудесные пружины; и если что-то требовалось, чтобы привести их в действие, то это вид фигуры, которую он сейчас видел в мимолетных урывках ирландского твида, прятавшегося за окружавшими их мавританскими колоннами. Ведь после знакомства с американцами ничего не приносило брату Эулалио удовольствия больше, чем знакомить американцев друг с другом, а уж возможность познакомить четырех с одним, и при том видным писателем, — un escritor muy distinguido, muy culto…[375] Да он чуть не перескочил через мавританский фонтан.
Выдающийся романист понял, что ему остается только сдаться, и пытался взять себя в руки, когда его вывели, пусть и только для той минуты приличий, к которой обязывало его положение. Он вышел к ним вытирая руки о брюки сзади.
— Мы и не знали, что вы католик! сказала женщина с кольцом в восторге, протягивая руку и убирая уже медленнее, растопырив пальцы и украдкой глянув, что это за липкая серая субстанция между ними может быть, тогда как ее муж, болтаясь средь кожаных футляров, лишился добродушной улыбки, пожав руку; и удалился вытереть свою о зад своих брюк.
— Ну, понимаете ли… начал выдающийся романист; но не мог по тягаться с вопросом. Он попытался составить свои бессильные черты в улыбку и повернулся к высокой женщине с малозаметным сгибом, который подразумевал как поклон.
— Мы едем смотреть гробницу, сказала она, — гробницу… кого-то там, вы ее видели?
— Да, ответил он мгновенно и уставился на нее так странно, что она повернулась к мужу и сказала,
— Мы не можем просто бросить здесь бедняжку Хуки-лау, даже с ее., защитой никогда не знаешь.
Брат Эулалио между тем деловито носился между ними, чтобы создать впечатление, будто они в многолюдном помещении, и словно в заверение, что это не так, муж высокой женщины обратил пустой взор к обрывкам серого облака, пролетевшего над мавританским клуатром. Выдающийся романист извинился: ему еще нужно поработать перед обедом, и он удалился.
Это был он, он сунулся в церковь и спросил, что я там делаю, объявила женщина с кольцом. — И не подумаешь, что он станет так себя вести в гаком месте.
— Может, он просто развлекается, неопределенно сказала высокая женщина, отвлекшись на высокий каблук, угодивший между зубов битой мозаики. Боже мой…
— Едва ли стоит ходить тут по всяким ихним местам, сказала женщина с кольцом, — У нас уже не осталось цветной пленки в камере, а здесь ее не бывает.
Брат Эулалио между тем объяснял, что выдающийся романист не давно перенес смерть кого-то очень близкого — мрачный вывод, который он извлек из частой демонстрации черного галстука.
Пocему их всех слегка застало врасплох, что выдающийся гость появился в успокаивающем шерстяном костюме в мелкую и крупную клетку и в галстуке почетного артиллерийского полка, хотя значение галстука они знали не лучше него (ибо он просто однажды его купил, проходя мимо витрины «Дживса» по Олд-Бонд-стрит, в Лондоне, куда ездил ради личного опыта совсем другого свойства). Это был рисунок из зазубренных темно-красных штрихов на голубом фоне, а романист выглядел вполне оправившимся.
Действительно, ему было бы приятнее обедать в холодной комнате за тем маленьким столом у окон, коленом к колену со спокойным конверзом, назначенным на это задание, с тяжелой красной тканью поверх коленей и согретым до пояса жаровней внизу, с углями под решеткой, чтобы защитить торчащие из сандалий пальцы, — система в духе общей персидской кровати, которую он как-то раз где-то видел (не в Персии).
— Мы уже пережили множество памятных событий, сказала женщина с кольцом за длинным столом, где как раз начался обед с безмятежным францисканцем во главе, не говорившим по-английски. Высокая женщина с щелчком закрыла свою таблетницу, пока ее муж наливал себе второй бокал вина, а женщина с кольцом перекрестилась и положила салфетку единым утилитарным жестом.