— Да, они ждут, сказал ему Стивен. — Теперь они меня ждут, они… Сейчас, на рассвете, он сам заметил блеск бриллиантов. — Ее сережки, сказал он, — вот для чего бриллианты. Я тебе говорил?
У Стивена перехватило дыхание, пока он смотрел, как пытается подняться фигура на земле. — Да… Его глаза затуманились, глядя сверху на фигуру, стареющую с каждым мгновением взгляда на эту возню — и на руку, где кровь потеряла всю насыщенность. — Прощай, слышишь? колокола, старик звонит мне. Теперь, наконец-то, жить разумно.
— Но…
— Что!
— Ты и я…
— Нет, больше нет никаких ты и я, сказал Стивен, медленно удаляясь вверх по холму, с пустыми руками.
— Но мы… все, что ты сказал, мы… работа, работа, которую ты, здесь вел?..
— Работа поймет свой собственный рассудок, сказал Стивен дальше, и еще дальше, — Слышишь?.. Да, мы будем упрощать. Слышишь?..
— Но…
— Старик — звонит мне.
Человек в ирландском твиде и правда выглядел намного старше, когда поднялся с земли и вернулся в свою комнату за стенами. Он хотел помыться немедленно по возвращении, но вошел, нашарив в кармане клочок бумаги, достал, увидел на нем собственным почерком, Diligc сс quod vis fac, задержался с ним не больше, чем чтобы надписать, «Что знач.?» и еще до завершения своего пребывания в монастыре сочтет бумажку безрадостной диковинкой и бросит ее на пол комнаты (потому что урны там не было).
Окна он оставил открытыми, и, когда вошел и закрыл за собой дверь, на раме одной из картин сидела птица.
Но он остановился сделать паузу для надписи, «Что знач.?» раньше, чем ее увидел, когда она перелетела через всю комнату на другую картину, и, как ни пытался исступленно прогнать ее в другую сторону, к окнам и на улицу, она порхала еще исступленней с картины на картину, и обратно через комнату и обратно, когда романист прошел мимо зеркального себя в обоих направлениях, и в отражении он мог бы заметить лицо человека, который переживает, или скоро переживет, или по самой меньшей мере доблестно не подпускает к себе религиозный опыт.
Aux Clients
Reconnus Malades
L’ARGENT
ne sera pas
Remboursé[380]
Объявления в борделях, Рю-де-Л'Акведук, Оран
В Риме Стэнли в первый же день был облит зеленой краской и сломал палец. Это случилось, когда при посещении базилики Святого Иоанна в Латеране сборище паломников, которых он сопровождал, полиция приняла за демонстрацию скандально известной политической группировки и атаковала с пылом сарацинов, увечивших первых пилигримов, пришедших в Святую землю. Одинокий, уставший раньше, чем начал, растревоженный насилием, уязвлявшийся до глубины души даже такими пустяками, как постоянные встречи с грузной, щелкающей (Следите за Таинством!) толстухой с лакированными ногтями, он, подслушав где-то упоминание о Виа-Фламиниа, вспомнил, что уже подслушивал ее название, когда одиноко рыскал в больничных коридорах, как теперь рыскал в Риме. Он нашел миссис Дей легче, чем сам ожидал. Она немедленно выслала за ним Автомобиль.
Как и прочие монументы античности в Вечном городе, «даймлер» обладал внушительной высотой и передвигался, когда передвигался, со всем возможным в таких вульгарных обстоятельствах, как перемещение, чувством собственного достоинства. Стэнли сел впереди, с шофером; и, хотя они величественно катили мимо улиц и зданий, ради которых он пересек океан, большую часть поездки он глазел через плечо в пустой салон позади и на единственное сиденье. В конце концов миссис Дей может и настаивать, что получила машину прямиком из ватиканского гаража после вознесения Бенедикта XV в край, где та ему бы не пригодилась (ведь, как утверждает именитый испанец, смертный должен превозмочь расстояние и задержки потому, что его драгоценное время ограничено: для бессмертных в машинах смысла нет){518}. Но обычно она же первой признавала ответственность за установку витражных окон.
По прибытии молчащий шофер впустил Стэнли, позвонил в колокольчик и оставил гостя стоять покинутым у бронзовой скульптуры. Но только на миг. Налетела светловолосая фигура в органди и песце, протянула мускулистую руку, которую у мужчины могли бы назвать дюжей, парализовала Стэнли тем, что хоть у мужчины, хоть у женщины совершенно определенно являлось подмигиванием, и была такова. Стэнли пожух на фоне бронзы и уронил руку, протянутую было в приветствии. Потом выпрямился и сделал вид, что изучает пышногрудый триумф Юдифи над Олоферном времен девятнадцатого века, услышав шаги в коридоре за спиной.
— Так это и есть Стэнли!., и уже любуется нашим Донателло… услышал он и повернулся. — Это его Саломея… но ты это, конечно же, уже знаешь. Все ли у тебя хорошо, мой дорогой мальчик?