— Смотри!
— И в самом деле, это Хершел. Теперь видите, на ком он женился? Его студия платила ей десять тысяч долларов. Нечто по имени Аделин.
— Но ему обязательно всюду таскать ее с собой?
— За это ей и платили десять тысяч долларов. Конечно ему не обязательно тащить ее в постель. Вы слышали, что он все-таки не будет играть святого Себастьяна в том фильме? В сцене мученической смерти, знаете, ему нужно быть практически голым, когда его расстреливают теми ужасными стрелами, но один взгляд на божественную татуировку на его…
— Пожалуйста, снова перебил Стэнли, — кто-нибудь из вас…
— И подумать только, мне не отдают маленького Джионо до среды, когда меня примут. Да я в этот самый момент в состоянии благодати.
В мгновение тишины, когда Стэнли перевел дыхание, с другого конца стола повысился слабый фальцет с, — Блаженная Мария пошла погулять…
— Это она! вы… это песня, которую она поет, она…
— Детка, ты ее знаешь?
— Да, вы… где она? Она была здесь, она… была же? Это не она была в том смешном…
— Осторожней, детка. Руди задумал этот костюм специально для нее. Это ее подвенечное платье.
— Ее… что?
— Лучше сказать, ее приданое.
— Но вы… она… она… выходит замуж?
— Детка, а ты не знаешь?
— Но за… кого? За кого она выходит?
— Может, было бы неправильно рассказывать.
— Но вы должны, она… я…
— Ну ладно, мы не назовем жениха. Можешь угадать. Мы только скажем, что она станет монашкой. А теперь угадывай. За кого?
— Но вы… хууу… Стэнли мог дышать только урывками.
— Детка, только не принимай это так близко к сердцу, нам не нужны ревнивые ухажеры.
— Хуууу…
— Разве ей не идет ряса Руди? Я имею в виду, ряса, которую он придумал. У нее все равно и так подтянутое тело. Не круглое и пухлое, как у женщин.
— М… ммм… монашкой?
— Вуди сказал, что хотел сделать ее как можно более до-миниканкой. И пведставьте себе Вуди женатым!
— Она… выходит… за Руди? выдавил Стэнли.
— Ты не знаешь ее жениха, глупыш. Его никто не знает, никто не видит, что он видит в этой, которая останется неназванной. Потаскуха. Заурядная, обычная, вульгарная…
— Но погодите, я… она… куда она ушла? спросил Стэнли, беспомощно озираясь.
— Руди придумал еще один костюм с совершенно божественно вдохновленной шляпкой-нимбом — и длиннейшим рассекаюшейшим маджентовым поясом с уймой золота, я и сам чуть не принял обет, когда увидел в этом ее. Но вы слышали, что она говорит? о стигмах, и копье с наконечником из золотого пламени, пронзающим ее сердце, и гнойных отверстиях в ее лбу, пахнувших лилиями, и всяческих что ни на есть кровавых подробностях. О нет! «Он сделаться б снаружи мог Лилеей, розой — изнутри…»{524} Но не это. О нет! На ее лице…
— Чистейший Караваджо. Я ей сказал, что вроде бы уже ее видел, но наотрез отказался спрашивать, с кем она знакома в Нью-Йорке, больше не хочу вспоминать о том грубом вульгарном кошмаре, никогда. Я только сказал, Притворюсь, будто встречал тебя на картине. Чистейший Караваджо. Но вы видели сегодня моих рафаэлей? Бенито всего семь лет! и вы бы слышали, как он лопочет своим замечательным розовеньким язычком…
— Прошу, ответьте… сказал теперь Стэнли, опустив голос до уровня, когда почти мог его контролировать, — куда она ушла?
— Прекрати же чесаться! Она просто-таки только и говорила о том, чтобы поехать в Ассизи, вбежать в двери Порциункулы и получить уйму помилований от кого-то знакомого в чистилище, кого-то, кто спустился в небесное море на веревке, даже не знаю, из ее уст это звучит ужасно фарсово.
— Но она… сейчас поехала туда?
— Она хочет просто-таки больше всего на свете, но ей туда никак не попасть. Мой совет был просто пойти босой. Верь в Бога, вот был мой совет. Вера тебя защитит.
— Но она… тогда куда она ушла?
— Она ушла с вульгарным человечишкой в зеленом шелковом галстуке, который сказал, что возьмет ее на киноконкурс. Это просто-таки все, что я знаю. Вот. Вот, видишь того неуклюже фамильярного человечишку? в зеленом шелковом галстуке? сидит с тем странным…
— Спасибо, сказал Стэнли, поворачиваясь, и поспешил прочь.
— А пвавда ли, что кардиналам можно ездить на роликах между sala ducale[385] и Сикстинской капеллой?
— Мне все равно, что в Коране Моисея обвиняют в колдовстве, кто вообще читает Коран?
Стэнли нагнал человека в зеленом шелковом галстуке уже на краю террасы, когда тот уходил, и сразу же донес до него надлежащее описание.