Со спины, когда она неподвижно стояла в том желтом велюровом платье, миссис Дей очень напоминала неровную стопку диванных подушек. На тот момент сим устоем{531} для обозрения владел только дом Сукио, и он не задержался им насладиться, а повернул и заторопился по темному коридору, наспех поправляя мантию, когда она открыла дверь для Стэнли. Он помешкал перед тем, как войти, чтобы опереться на вооруженную руку Юдифи: голова Олоферна покачнулась к нему, и все чуть не рухнуло.
— Мой дорогой мальчик осторожней… осторожней с нашим… Донателло, охнула миссис Дей, когда бронзовая скульптура выровнялась. — Это его… Давид, его знаменитый Давид, бормотала она нервно, обращаясь к все еще чуть болтающейся голове, словно извиняясь перед ней. Так же нервно она бормотала, заламывая руки, когда вела Стэнли в заставленную комнату. — Мы желаем, чтобы ты постригся. Он сел на краешек кресла королевы Анны, а она с минуту стояла над ним. — Что такое? Что тебя тревожит, дорогой мальчик?
— Ничего, ничего, ничего, быстро сказал он и вытянул плечо из-под ее ладони, блика наручных часов у его щеки. Она отстранилась с уязвленным видом и почти бесшумно села в большое кресло. Там принялась за уже знакомый цокающий звук.
— Я… простите, я… я устал.
— Это для всех был тяжелый день, сказала она, несколько отстранен-но, и дальше смотрела в потолок. Он все молчал, сжав руки между коленей, и она продолжила тем же тоном, — Мы пережили очень тяжелый визит каких-то британских израильтян. И бедный кардинал Спермелли, белые термиты безвозвратно уничтожили его шахматную машину. Теперь он только и говорит о том, чтобы поехать в Венецию, где его сопроводят к последнему месту упокоения с достоинством pompa funebre[388], хотя те мелкие моторки «Кока-Колы»…
— Он настоящий? вдруг перебил Стэнли.
— Он что? мой дорогой мальчик?
— Нет, нет, но если он кардинал его должны… ничего. Ничего.
— Ты расстроен, правда же, сказала она, резко взглянув на него, когда он вновь опустил глаза, и тогда подняла свои к потолку. — Мы знали, что он тебе понравится, ему так нравятся молодые мальчики, особенно музыкальные. Но его area musarithmica, увы…
— Что это?
— А ты не помнишь, дорогой мальчик? Машина семнадцатого века, которую он тебе показывал, что сочиняет музыку автоматически. Увы, больше ты ее не увидишь. Белые термиты… что такое? Что случилось? У тебя озноб?.. Она уставилась туда же, куда и он. — Ааахх… вздохнула она с грузной приязнью, но не встала. — Сегодня опять день, когда он колобродит, пробормотала она.
Из одного темного проема нетвердо показалась тощая фигура и остановилась, привалившись под опасным углом к ноге статуи в купальном костюме, бронза (с этикеткой «Геркулес», делла Роббиа). Тусклый свет отливал бледно-желтым налетом на бархатистых клочках, оставшихся на его загривке. От одного уха к предмету на его ошейнике вел заворот изолированного провода. Миссис Дей снова издала цокающий звук, но ничто не двигалось. — Он не выглядел так обескураженно с тех пор, как упал в бани императора Тиберия на Капри, и нам пришлось нанимать альпиниста, чтобы его спасти. Она медленно оглянулась на Стэнли. — Помнишь, как ты спрашивал об инициалах на его креслице в Автомобиле? креслице, где сидишь ты? Я спрашивала дома Сукио, и он мне, конечно же, ответил. Impubis Hadrianus Semper[389]. Затем она прочистила горло. Цепочка зазвенела, когда она наклонилась вперед и заговорила ласковей. — Дорогой мальчик, да у тебя зуб на зуб не попадает. Быть может…
— Нет, нет, я… я в порядке, я не…
— Мы понимаем. Быть может, ты простудился в Ассизи?.. Мы не будем спрашивать, что так обременяет твою душу. Мы понимаем. Быть может, ты отвлечешься, если расскажешь нам об Ассизи? Мы так давно не проходили средь тех роз, не касались того самого места, где…
— Она просила жениться на ней, выпалил Стэнли.
— Что? что сделать? Кто?
— Она просила жениться на ней, да, и…
— Но… мой дорогой мальчик, ты… ты никогда мне не рассказывал, что есть… девушка?
— Да…
— И ты… ты же не брал ее с собой туда? В то… то святое место?.. Цепочка зазвенела, прикрепленные к ней предметы полетели на пол. Никто их не подобрал.
— Она… она все шла через ворота Порциункулы, она… чтобы получить помилование за… она…
389
Пусть Адриан будет чист (лат.). На самом деле IHS — вариант записи имени Христа (происходит от греческих инициалов, и расшифровывается как Iesus Hominum Salvator — «Иисус, спаситель человечества»; также атрибут Игнатия Лойолы).