— Может… выдохнул он, глядя на все это. Потом надел очки и поглядел на все это. — Стэнли, может, у Стэнли… найдется что-нибудь… Но его друг уже сошел, в Милане, чтобы пересесть до Фенеструлы, и он нетвердо стоял на качающемся полу и держал блузку на расстоянии вытянутой руки с закатанным рукавом и таращился на нее из-за очков с пластмассовой оправой. Костюм был вышит так же тщательно, как и для настоящих взрослых, это он видел даже в здешнем освещении, пока поезд ревел к Симплону.
В свете следующего утра церковь выглядела куда меньше, чем Стэнли ее себе представлял, и не так, как вообразил ее себе предыдущим вечером, когда приехал в потемках и сразу же отправился к ней, как только сдал немногие пожитки в пансион. Весь городок в потемках выглядел не так, как он себе представлял. Массы и тени отсутствовали, и ему не из чего было их вывести. В одном совершенно не том направлении, куда он, как думал, идет, Стэнли наткнулся на то, что принял за какую-то огороженную, тускло освещенную и, возможно, частную часовню: оказалось, это общественный туалет. А сама церковь была куда меньше, единственный шпиль — куда скромнее на фоне огромного сознания озаренного неба, чем ночью, когда ее возвысили неразграниченные тени и, осознал Стэнли, раз осмотрев ее в дневном свете, ночной он уже не увидит ее никогда.
Стены были тяжелыми, местами разборожденными трещинами. В одном конце у земли он увидел начинку из щебня.
Тем утром Стэнли надел свой лучший костюм, голубой — и второй раз ношенный. Он шел, сцепив руки низко перед собой; поскольку, надевая брюки, в смятении обнаружил, что промежность поела моль. Он шел в белой рубашке, красном галстуке, и ничего, абсолютно ничего не шло так, как он думал.
Он вернулся в номер с ранней службы, где заодно ознакомился с гигантским органом (его же подарил американец) и подтвердил договоренность сыграть на нем позже утром, а также — или, вернее, первым делом — попросил святую, которую еще только ознаменуют колокольным звоном тем утром, о заступничестве за три равно дорогие и равно прекрасные души.
И именно о них он думал, а вовсе не о работе, о которой размышлял, стоя в одиночестве в номере и глядя на работу, которая была всем, что осталось. Он смотрел на нее с внезапной злобой, словно в этот миг она существовала за счет всего, всех остальных, а самое страшное — каждой из тех трех душ: но все-таки вот что в нем было, когда он стоял, проводил рукой по коротким волосам, затягивал ремень и таращился на работу, которую с самого завершения больше не мог звать своей: даже сейчас она существовала за счет тех, о ком он думал, а не за счет него.
Он стоял, будто ожидал, как что-нибудь сдвинется; но нет. Ничто не двигалось в номере, пока его плечи не передернул холод, и он повернулся оглянуться, с готовыми заговорить губами, но никого не было. И все-таки он еще стоял, в готовности, в полуобороте, в ожидании, когда колокола его отпустили, и тогда быстро собрал нужные страницы и поспешил на улицу.
Он нес их сжатыми перед собой и не поднимал головы, пока не дошел до самой церкви. Там он объяснил, что пришел пораньше, хотел опробовать одну часть, которую еще сыграет позже, — объяснил, вернее, как мог, руками, страницами, показывая на орган, на себя (красный галстук), потому что священник не знал английского и с ним говорил на итальянском, непрерывным потоком итальянского, когда провожал Стэнли к клавиатуре, подводил с ладонью на его руке, потом — на плече, и Стэнли шел со склоненной головой, внимательно слушая слова, которые не понимал, пока садился и касался клавиш, включая сперва один регистр, потом другой, слушая, но почему священник покачал головой и задвинул их обратно, так и не понял (и включил снова, когда священник ушел, похоже, куда-то торопясь, пока его не призвала следующая служба). — Prego, faccia attenzione, non usi troppo i bassi, le note basse. La chiesa è cosi vecchia che le vibrazioni, capisce, potrebbero essere pericolose. Per favore non bassi… e non strane combinazioni di note, capisce…[419]
419
Пожалуйста, будьте осторожны, воздержитесь от баса и низких нот. Поймите, церковь такая старая, что вибрации могут быть опасны. Пожалуйста, никакого баса, и никаких странных сочетаний нот, понимаете… (итал).