Ансельм кивнул и снова принял серьезный вид, как когда выходил из-за угла. Он выглядел тоскливо.
— Да что с тобой?
— В такие дни, начал Ансельм, глядя на темное небо между зданиями к северу, — в такие дни, повторил он, — я думаю о девушках.
— С наступающим новым годом, если простите за выражение.
— До свидания Эстер, передай своему мужу…
— Спокойной ночи, я…
— С наступающим новым годом, если точно не можете прийти?..
— Нет, голос Эстер витал на дыме вместе с остальными голосами, — мы решили сходить в одно испанское местечко, которое знает Уайатт, только мы вдвоем, спокойной ночи и спасибо, с наступающим.
— Спокойной ночи…
— И с наступающим, я…
Затем дым в комнате перестал колыхаться, дверь захлопнулась от сквозняка, и внутри повисла тишина; пока Эстер не вернулась, колыхая тяжелый воздух со словами: — Ну, с этим разобрались. Она, колеблясь, остановилась.
— Если хочешь сходить к ним на вечеринку, Эстер…
— Вечеринку?.. Это всегда такое страшное время, что в этом году мы решили просто спрятаться дома, вот что она сказала. Если это, по-твоему, вечеринка.
— Я не против остаться, если ты хочешь…
— Пойти одна?
— Ну, я… мне еще нужно закончить кое-какую работу.
— Работу, повторила она глухо.
— Звонила женщина насчет той картины, все уже готово, нужен только слой лака.
— Ты ее лакировал, когда мы пришли.
— Да, я немного… на самом деле она закончена, признался он.
Эстер медленно присела на край стола. Свет ее глаз колебался, от мерцающего к тусклому, когда она смотрела то на него, то прочь. Наконец сказала: — Ты как будто пытался… сбежать. Он взмахнул было рукой, но не издал ни звука и не поднял взгляд в своем кресле. — Я не думала, что тебе не понравится, они не… они хорошая пара, и тот парнишка с ними…
— Кто ой?
— Никогда его не встречала, какой-то там Отто. Он просто заявился, сказал, что был на вечеринке на севере города, в гостях у какого-то драматурга, ушел, когда стало слишком шумно и какая-то женщина то и дело звала его Пальяччи… он тебе понравился, верно же.
— Да, он… довольно молодой, не так ли.
— Ты мог бы предлагать бренди и кому-нибудь еще, кроме него. И себя, добавила она. Под ее праздную руку подвернулась новенькая пишмашинка на столе, рождественский подарок (ему она подарила электрическую бритву), и палец задумчиво ткнул в клавишу, которой она никогда не воспользуется: она посмотрела на бумагу, где отпечаталось а. — Бедняга Дон, ты мог бы говорить и полюбезней…
— Полюбезней? Я с ним разговаривал, пытался разговаривать.
— Я тебя слышала, слушала, как ты говоришь…
— А его слышала?.. Чтобы какое-либо общество развило сколько-нибудь продолжительный религиозный ритуал, в связке с ним необходим продолжительный отдых… ты все это слышала?.. Вы можете заметить, что это рационалисты захватили платоновское государство qua[73] государство, где, разумеется, не было места художнику, он, как фигура творческая, всегда есть подрывной элемент, угрожающий статусу кво… Боже правый, Эстер. Ты слышала, как мы обсуждали quidditas[74]? И шопенгауэровские «Трансцендентальные размышления о видимом замысле в судьбе человека{97}? и прямиком к греческим скептикам…
— Я слышала и тебя. Ее голос повысился, она подняла маленький журнал с твердой обложкой, — И не верила своим ушам, я уж подумала, ты пьян или… не знаю, что, никогда тебя таким не слышала, таким… грубым. Ты сейчас ухмыляешься, будто все еще думаешь, что это смешно — притворяться, будто ты не знаешь, что он редактор вот этого, писал здесь статью о Хуане Грисе…
— Эстер, прошу…
— И проводил целый их симпозиум о религии. Уайатт, это просто на тебя не похоже.
— Что не похоже? Такие люди…
— Твои речи о мумиях — ты отлично знаешь, о чем я: когда ты сказал, что идеи на этих страницах не просто мертвы, а заботливо забальзамированы с почтением к святости трупа, я все слышала. В одном выпуске, сказал ты, кто-то дерзнул сделать первый надрез, потом сбежал от побиения камнями за преступление против мертвых, а затем всё захватили бальзамировщики. Штат бальзамировщиков, в эту клику непросто пробиться, ты думаешь, он не понял, что ты имеешь в виду его? Прямо как хорошие жрецы, диктующие каноны счастливого уклада, который сами презирают. Ты же имел в виду его статью о Хуане Грисе, правильно, когда сказал, что труп иссушен, жизненно важные органы уложены в алебастровые вазы, мозг вытянут через ноздри железным крюком, я все слышала… опустошенные полости начинены специями, все тело отмочено в рассоле, покрыто гипсом, завернуто и отправлено в ящик в форме человека. Эстер потрясла плотной свернутой бумагой, потом бросила на стол в поисках сигареты. — Зачем ты его задирал…