За дверью стоял загорелый, одетый по-летнему, довольно смущенный молодой человек. — Отто! сказала она. — Подумать только, Отто, ну и ну! Это Отто, сказала она в комнату, и — Какой ты коричневый, следуя за ним.
— …прошу прощения, дамы и господа, это была Академическая увертюра Брамса. Следующий номер в нашей программе — французский композитор Клэр… то есть Клод, Дебюсси, Аля-пресс, миди, дюн-фон…{124}
Отто поднял бровь, поправил перевязь и споткнулся о туфли у столика.
Арни встал и предложил ему выпить. Хершел встал и сказал, — Детка ты чего так вырядился? Ведь замерзнешь насмерть. А Аделии смотрела на золотые усы и руку на перевязи и не говорила ничего.
— Я мерзну, но ничего другого у меня нет. Еще едет за мной, где-то в пути из банановой страны.
— Кто за тобой едет, детка?
Нет, я имею в виду одежду. Я был на банановой пл…
— Ах да, ты был на банановой плантации, сказала Мод. — Эстер мне рассказывала. Это так… так отвратительно, что я постаралась выкинуть из головы.
— Я и не знал, что люди еще сбегают на банановые плантации. Нет, не езжай на банановые плантации, детка. Это уже не в моде.
— Хершел, дурачок. Он только что вернулся.
— Ну так тем более не езжай. Ты чего так вырядился? Хершел показал на перевязь.
— Рука, я…
— Что-то случилось?
— Там была революция. Что ж, обычная издержка…
— Я так и не поняла, зачем ты вообще туда собрался.
— Там не так уж плохо. Несмотря на революцию, я написал пьесу…
— Неужели, спросила Мод. — Про бананы? Арни, пожалуйста, не пей больше. Завтра утром в девять, в этот раз мы должны там быть. Она повернулась к Отто, занятому тем, что поднимал бровь, глядя на Аделин. — У нас будет детка, сказала она.
— Правда? Чудесно, я…
— Завтра утром, мы поедем и усыновим.
— Чудесно, я…
— Никто не хочет на вечеринку? спросил Хершел. — Мы, собственно, туда и собирались.
— На чью? спросила Мод.
— Не знаю, детка. Вечеринка в честь картины. Кто-то нарисовал картину и теперь закатил вечеринку, чтобы все на нее посмотрели. Чего тут непонятного?
— А где?
— У меня тут адрес. Мне его записали. Он достал мятый клочок бумаги с надписью Меморандум жирным шрифтом наверху, а потом готическим — Сенат Соединенных Штатов. — Салливан-стрит.
— Сегодня я не выдержу вечеринку в Виллидже. А ты Арни? Они всегда такие жу…
— Отвратительные, подсказал Хершел.
— Я не это хотела сказать, дурачок. Я хотела сказать жуткие. Сегодня я это не выдержу, эту особую атмосферу Виллиджа — атмосферу человеческой мерзости и грязи. И завтра утром, Арни, пожалуйста, не пей больше. Нет правда, Хершел, это слишком отвратительно.
— Ты конечно же права, детка. Теперь мне и самому неприятно на душе. Но так думают все, кто туда ездит. А ты не хочешь съездить посмотреть картину? спросил он Отто, который как раз закурил злую сигарету с черным табаком с помощью Аделин, за ее креслом. — О, простите. Аделин, это Отто. Хочешь с нами? Картина называется L’Ame d’un Chantier[102].
— Хершел, какая глупость. Правда? Правда. Что такое Лом?
— Понятия не имею, кто устраивает, сказал Хершел. — Да и неважно, всегда видишь одних и тех же.
— Это значит душа, сказал Отто. — Душа…
— A chantier — это певец, сказала Мод. — Душа певца.
— Идешь детка? спросил Хершел, со своим пальто и пальто Аделин в руках.
— Вы не видели в последнее время Эстер? спросил Отто, слегка запинаясь. — Я имею в виду, мы не могли бы…
— Уже много месяцев как нет, ответил Хершел.
— Ну, раньше я кое-кого там знал, я…
— Не бойся. У всех есть прошлое в Виллидже. А те, кто там живет, просто не знают, что это прошлое.
— Нет, я не об этом, я…
— Арни, прошу. Хватит. Ты помнишь, что учудил в субботу вечером. Мод повернулась к ним. — В субботу вечером Арни пил один допоздна, а когда я встала в воскресенье, обнаружила, что он разделся и аккуратно сложил всю одежду в холодильник.
Поднявшись на четыре лестничных пролета, Хершел наставлял Аделин: — Они все говорят о картине. Но ты помни: кто бы что ни говорил, ты только вставляй геометрические тела Уччелло. Хочешь, говори, что они тебе не нравятся, хочешь — что они божественные. Запомнила? Геометрические тела Уччелло, можешь повторить? Они вошли в комнату, полную людей, проводящих всю жизнь в комнатах.
Аделин тут же ушла искать туалет; Хершел привалился к косяку отдышаться; а Отто (думая только о том, как выглядит со стороны, входя в комнату) вошел. Он был одет по температуре. Комната была небольшая. Уже утвердившиеся гости слишком увлеклись разговорами или ожиданием возможности поговорить, чтобы встречать новых. Кое-кто бросил взгляд, как бросают взгляд обитатели вагона на нового пассажира, пробирающегося по проходу на свое место; но все сохранили самообладание, указывавшее на дерзость новоприбывших, посмевших прибыть. Точнее, все, кроме двух полицейских, поставленных, как часы, для которых, чтобы увидеть на них время, нужно встать под странным углом.