Начать с самого простого: с фамилии. Фамилия маминого отца, дедушки Исаака Львовича, — Витис. Если бы существовала Красная книга еврейских фамилий, ее следовало бы туда занести. Фамилия под угрозой, а то и на грани исчезновения. Где они, Витисы? Их нет. Но, как оказалось, уникальность фамилии упрощает задачу. Если знать, где искать, восстановить семейное древо Витисов куда легче, чем каких-нибудь Шапиро, или Рабиновичей, или даже Шмуклеров. Чем реже фамилия, тем лучше. Есть и точка опоры: по крайней мере, одно историческое изыскание уже провели до меня. И провел его не кто-нибудь, а Василий Гроссман. Витисы — это семья его матери, Малки Зайвелевны, преподавательницы французского, чей предок, Дувид-Мейр Витис, был «предприимчивый, крутого нрава человек, основатель купеческого клана»[11]. Дети Дувида-Мейра — Хана, Элишева, Мирьям и Зайвель. Дочь Зайвеля — Малка. И теперь, проводя дни и ночи в оцифрованных бессарабских архивах, я нахожу там не только Дувида-Меера Витиса, но и других его детей, не упоминающихся у дочери Гроссмана: Меер (умер в четырнадцать лет от туберкулеза), Бейла (умерла в двадцать два года от туберкулеза), Миндля. Судя по всему, это какая-то наша дальняя родня.
Следующим «ключом к разгадке» стала информация из учетно-послужной картотеки архива Минобороны (шкаф № 286, ящик № 32). Там указано дедушкино место рождения: Бессарабия, Тырновский район, село Бри́чева. Мама ни о какой Бричеве никогда не слыхала, знала только, что ее родители — из Румынии. Но у меня есть доступ к архивам нью-йоркского Центра еврейского наследия, а там можно найти материалы о любом местечке, в том числе и о Бричеве. Наложи разрозненные обрывки семейных преданий (там, где нет ничего, что-то все-таки есть!) на сведения из архивных папок, и неожиданно получишь то, что искал. Непрерывную историю. Восстановленное звучание речи Гомера.
Название Бричева происходит от фамилии Бричиван. В начале XIX века помещик Бричиван, бессарабский Шиндлер, выписывал в работники евреев со всего Ясского уезда и таким образом спасал их от насильственного переселения, в ходе которого родителей часто разлучали с детьми. Те еврейские семьи, которые были не в состоянии прокормить себя, сами посылали детей на работу к Бричивану: все знали, что он обходится со своими евреями гуманно. Среди подопечных Бричивана был и мой предок, Цви Мовша Витис, уроженец городка Фалешты, ровесник Пушкина, Бальзака и валахского господаря Барбу Штирбея.
В 1835 году Николай I издал указ, позволявший евреям Бессарабии приобретать земельные участки и заниматься сельским хозяйством. Так появились еврейские земледельческие колонии в Бессарабской губернии. Бричева, основанная в 1836‑м, стала одной из первых. У истоков стояли несколько семей, среди них Витисы — Цви Мовша и его сын Айзик Герш. Жену Айзика Герша звали Диной, тестя — тоже Айзиком («у вас там небось все Исааковичи»). В 1855 году у них родилась дочь Двойра, в 1859‑м она умерла от туберкулеза. Второй ребенок появился лишь одиннадцать лет спустя: сын Яков. Это мой прапрадед. Прапрабабушку звали Идис, ее родителей — Ицхак и Махла Вейцманы. В списках евреев-землевладельцев от 1895 года читаем, что Яков Витис из Бричевы занимался виноделием. «Да-да, — вспоминает мама, — что-то такое было… Папа рассказывал, что у прадеда был виноградник. Но я не знала, что его звали Яковом». Нет ничего более странного, чем сопоставлять семейные предания, покрытые священной пылью полузабвения, с сухим остатком архивов и картотек, сравнивать личное с безличным и находить подтверждение первому во втором. Значит, все это и вправду было, или было хотя бы что-то из того, что едва проступало неясной легендой сквозь напластования семейной и мировой истории. Да, было непредставимо давно, и вот теперь неожиданно приобрело фактуру имен и дат.
У Якова и Идис — пятеро детей, трое из них умерли в раннем возрасте. Остались двое сыновей, Леви и Моше. На рубеже двадцатого столетия история перестает быть голым перечнем имен, семейное древо обрастает пожелтевшей листвой архивных документов, писем, воспоминаний. Тут уже можно кое-что рассмотреть.
Прадед Леви окончил восемь классов лицея. По окончании учебы работал на мельнице (которую позже выкупил) и участвовал в театральной самодеятельности. Это было время расцвета еврейского театра на идише, когда труппа Аврома Гольдфадена играла спектакли в Румынском национальном театре, гастролировала по всей Европе и даже выступала на коронации румынского монарха Кароля I. Энтузиасты еврейского театра из Бричевы тоже не остались в стороне. Они ставили пьесы Гольдфадена и Мойше Гурвица, пока администрация Сорокского уезда не запретила их деятельность, объявив ее проявлением злостного антицаризма. Труппу распустили, реквизит сожгли. Так закончилась театральная карьера юного Леви Витиса. Картинка укрупняется, семейное древо обрастает архивной листвой. Правда, театральная самодеятельность не очень вяжется со сложившимся у мамы образом прадеда Леви, «серьезного человека». Оно и хорошо: образ становится многогранней.