Весной весь городок — три главных улицы и несколько переулков — купается в цвету грушевых и персиковых садов. Там, где Верхняя улица, огибающая Бричеву с западной стороны, спускается к речке Риут, поставили скамейки, и получился небольшой променад. По выходным молодые doamnelor și domnilor[12] в светских костюмах и платьях (никаких ермолок с лапсердаками) прогуливаются рука об руку, глядя на водоем, уносящий белые лепестки в сторону Тырнова. К сожалению, прогулка по набережной довольно быстро заканчивается, так как променад упирается в футбольное поле, а за полем — крохотный кирпичный заводик. Спрос на кирпич здесь невелик: почти все бричевские дома — деревянные мазанки со скатной кровлей, крытой соломой и камышом. Но многие любят украшать фасады кирпичной кладкой, так что заводскую продукцию все-таки покупают. За заводом — мукомольная мельница. На этой мельнице задержим взгляд. Прадед Леви купил ее вскладчину с Зусей Шпильбергом. В свое время Зуся сватался к первой красавице Бричевы, Дине Дорфман. Но ее отбил другой ухажер — не кто иной, как его друг Леви. Дина Дорфман стала Диной Витис. Было много слез и угроз, но до вендетты не дошло, все как-то уладилось, Зуся простил своего напарника. Теперь они, Шпильберги и Витисы, дружат семьями, а Зуся и Леви — деловые партнеры, совладельцы moară de grâu. Большая семья Шпильбергов — Зуся, Шева, Фейге и другие, чьих имен уже не узнать, — расположилась на Верхней улице, в трех соседствующих домах. Через двадцать лет все они погибнут в концлагере, а еще через тридцать — воскреснут в бесконечных списках Яд ва-Шем. Там же окажутся и Витисы — Моше и Роза, Дина и ее маленький сын Айзик Изика, живущие недалеко от железнодорожной станции Гидзита, на одной улице с Цинманами, Тарнаридерами и Купершлаками.
В детстве загробный мир представлялся мне чем-то вроде этого списка на стенах мемориала Яд ва-Шем: страшная бесконечность бесплотных имен, где родные и близкие будут навеки разлучены алфавитным порядком. В этом многомиллионном потоке Шпильбергам и Витисам никогда не оказаться рядом, не найти друг друга. Но на единственной уцелевшей фотографии они все еще вместе — Зуся Шпильберг, его сестра Шева и красавица Дина Витис, урожденная Дорфман, моя прабабушка, чья земная жизнь закончилась, когда ей было сорок три — на два года меньше, чем мне сейчас. На той бесценной фотографии, чудом отыскавшейся в архивах нью-йоркского Музея еврейского наследия, прабабушке Дине около двадцати. Она стоит между Зусей и Шевой, а рядом — другие люди, по-видимому, из их компании: Тоза Цимерман, Муся Бланк, Алтер Шихман, Майке Гликман и Сося Зак. Девушки — в нарядных платьях, кавалеры — в костюмах и галстуках. Подпись с обратной стороны: «Tineretul nostru»[13]. Всем им лет по двадцать, только Зуся старше, ему можно дать все тридцать. У него лицо человека серьезного, эдакого Томаса Будденброка, честного коммерсанта, верящего в свое дело и напрочь лишенного сантиментов. Когда я показал копию фотографии моей маме, она удивилась: «Ты говоришь, этот человек — Зуся Шпильберг? Странно. Он выглядит ровно так, как я представляла себе твоего прадеда Леви». Фотографий прадеда не сохранилось, хотя он единственный из всех выжил в Холокосте и умер в 1957‑м. После войны он остался в Бессарабии, и мама его никогда не видела. Почему его нет на том групповом снимке? Может быть, он и снимал? А может, тот, кто опознавал изображенных на снимке людей (вероятно, много лет спустя, когда никого из них уже не было в живых), допустил ошибку, и человек, похожий на героя книги Томаса Манна, вовсе не Зуся Шпильберг, а мой прадед, Леви Витис. Правда, фамильное сходство не очевидно, но по такому старому снимку трудно что-либо сказать, все может быть. Что же касается Дины, темноволосой девушки в платье с белым отложным воротничком замысловатого кроя, она и правда выделяется своей красотой. И мне хочется верить, что тут фамильное сходство как раз прослеживается: просто поразительно, насколько на нее похожа моя дочь Соня. «Смотри, Сонечка, это твоя прапрабабушка. По-моему, вы с ней похожи». — «Which one, this one? Oh, wow, she is pretty. Looks nothing like me though. Is this really моя прабабушка?»[14] — «Прапрабабушка». — «Oh, wow, she’s old»[15].