В 1917‑м, когда на фоне боев между румынской армией и большевиками по Бессарабии прокатилась новая волна еврейских погромов, староста Бричевы Лейбеле Тендлер собрал народное ополчение. Непосредственным поводом послужило убийство председателя сельсовета Герша Шихмана. Однажды утром Шихман возвращался из райцентра, где он снял значительную сумму с банковского счета. На подступах к Бричеве его остановили двое солдат. По словам очевидцев, они потребовали денег, и прежде, чем Шихман мог что-либо им ответить, один из солдат выстрелил в него в упор. На следующий день Тендлер ввел военный налог для закупки оружия и боевой подготовки ополченцев. Через три недели в Бричеве было двести пятьдесят винтовок, пятьдесят тысяч патронов и несколько десятков гранат. Одно из зернохранилищ на Верхней улице переделали в арсенал. Вооруженные до зубов дружинники патрулировали все въезды в городок. В подкрепление им выписали отряд наемников из расформированной воинской части в Дондюшанах.
Каждый вечер бричевская «хагана»[18] проводила боевые учения, после чего отправлялась в ночной дозор. Старый путевой обходчик Цалель Моше-Хая-Ривас, которого назначили ответственным за ружейный склад, напутствовал их так: «Херн, мейне киндер, аойб ир зен а банда, ир золь фрегн эрштер „като?“. Аойб зей энтферн „наши“, шисн сихф. Аун аойб зей зогн „ной“, нидерикер дейн ганз аун зогн „бине ать венит“. Дас зенен руменер аун зей велн аунц хелфн»[19]. Бойцы покатывались со смеху. «Послушай, реб-Цалель, если б король Фердинанд знал, что ты такой патриот Румынии, он бы пожаловал тебе золотую медаль!», «Он бы сделал тебя своим адъютантом!».
В первые недели обороны перестрелки завязывались чуть ли не еженощно. Банд было много, и все они были поочередно взяты врасплох. Вскоре слух о «хагане» распространился по всему Сорокскому уезду. Ночные визиты случались уже заметно реже. В итоге Бричева стала чуть ли не единственной из всех земледельческих колоний Бессарабии, которая не пострадала от налетов.
Среди конных дружинников, гарцевавших в 1917‑м по улицам Бричевы и готовых дать отпор погромщикам, был двадцатилетний Моше Витис, брат Леви. Через четверть века и он, и его жена Роза погибнут по дороге в концлагерь, но выживет их дочь Поля, двоюродная сестра дедушки Исаака Львовича. Она уедет в Израиль и там занесет фамилию Витисов в списки Яд ва-Шем. Бывший староста и командующий ополчением Лейбеле Тендлер тоже выживет. В 1940‑м, когда Бессарабия ненадолго станет советской, он отправится в Сибирь как раскулаченный — и, возможно, таким образом избежит смерти в нацистском концлагере. Уже совсем не молодой человек, после войны Тендлер вернется из Сибири в Бессарабию, а оттуда репатриируется в Израиль вместе с Полей и горсткой других чудом выживших односельчан.
Оборона продолжалась до начала 1918-го, когда Сфатул Цэрий[20] проголосовал за присоединение Бессарабии к Румынии. Румынская армия заняла Сорокский уезд, с погромами и мародерством было покончено, но встал вопрос: что делать с боеприпасами? В том, что их конфискуют, не было сомнений. В конце концов решили спрятать их в погребе у винодела Йекля Бланка. Вырыли специальную ружейную «могилу», похоронили в ней весь арсенал, вместо мемориальной плиты поставили две винных бочки. Один из «могильщиков» прочитал кадиш. А через два дня главнокомандующий Лейбеле Тендлер созвал совет, где сообщил следующее: решение с винным погребом никуда не годится; ведь если румынским властям станет известно о подпольном арсенале, они запросто могут учинить расправу почище любого погрома. Пришлось устроить эксгумацию и перезахоронение в более надежном месте: на этот раз боеприпасы выбросили в реку рядом с мельницей прадеда Леви.
18
Хагана (
19
Слушайте, дети мои. Если увидите банду, вы должны сперва спросить «като?». Если ответят «наши», сразу стреляйте. А если скажут «noi» [мы], опускайте ружья и говорите «Bine ati venit» [добро пожаловать]. Это румыны, и они нам помогут (