— Я разговариваю, Джерри, — одернула его Пенелопа. Потом Миранде: — Что скажет Виктория?
— Даже она понимает, что Маллой Антилл стоит пятнадцати — двадцати преподавателей литкомпозиции. I
Палец у Нельсона вспыхнул. Ему представилось, как Линда Прозерпина бредет по кабинкам бомбоубежища, раздавая розовые уведомления, словно кексики из коробки.
— И что после этого светит Вите или Лотарингии? — сказала Пенелопа. — Вы приглашаете исследователя такого масштаба, и он, строго говоря, выпивает весь кислород.
Миранда изящно сделала вульгарный жест, грациозно повернув руки ладонями вверх и свернув пальцы, как будто предлагая Пенелопе две сливы.
— Пусть выкусят.
— Хватит. Этого. Дерьма. — Джейк-студент подался вперед, выхватил у Пенелопы сигарету, засыпав пеплом ее салат, и затушил бычок в переполненной пепельнице.
Воздух над столиком застыл в неподвижности. Обе женщины изумленно смотрели на Джейка. Тот стоял, весь красный, и дрожал от ярости. Нельсон спрятался за журнал, потом выглянул. Джейк шваркнул салфетку на стол. В глазах у него стояли слезы.
— Я — личность, леди. У меня есть чувства. Неужели вы считаете, что меня можно просто использовать и выбросить? Неужели я вам совсем безразличен?
Ресторан смолк. Пенелопа вздохнула и, склонив голову, снизошла до юноши.
— Ну, Джош, ты ведь не хочешь завалить мой курс?
— Я — Джейк! — выкрикнул мальчик, чуть не плача. — Дж-е-й-к! Джейк! — Он схватил со стула куртку и бросился прочь, виляя узкими бедрами между тесно поставленными столами. Все оборачивались ему вслед.
Пенелопа снова закурила.
— Джейк. — Она покусала губы. — Рифмуется со «стейк».
Тут подошла официантка со счетом. Миранда протянула ей факультетскую кредитную карточку. «Думаю, мы можем считать это деловой встречей», — сказала она. Обе женщины встали и влезли в пальто.
Нельсон принялся листать журнал, как будто в поисках чего-то определенного. Он поймал себя на том, что пялится в личное объявление («Ханна Арендт[119] ищет своего Мартина Хайдеггера, в высшей степени образованного, увлекающегося политикой и культурой, любящего кошек, некурящего»). Когда он поднял глаза, Миранда и Пенелопа уже протискивались между столиков к дверям.
Нельсон заерзал на стуле, высматривая официантку, сложил журнал и взял со стула куртку. Официантка куда-то запропастилась. Он бросил на стол десятидолларовую бумажку и устремился вдогонку женщинам, с нейлоновым хрустом протискиваясь между столами. Дамы прощались на тротуаре, и Нельсон едва не налетел на них. Профессор Делятур затягивала пояс на узкой талии, профессор О давила окурок носком туфли.
— Я читаю Делеза[120] только за границей, — говорила Пенелопа.
Миранда рассмеялась, и Нельсон — высоченный, в оранжевой парке — постарался сделаться незаметным. Он посмотрел на небо, поискал в кармане перчатки, сосредоточенно застегнул парку.
— Итак, — сказала Пенелопа, по-девичьи понижая голос, — ты все-таки пойдешь в этом году к Морту?
Миранда пожала плечами.
— Антони всегда ходит, из жалости, — сказала она, встряхивая волосами. — Так что и я, наверное, пойду.
Дамы захихикали, как общежитские девчонки, чмокнули друг друга в щечку и разошлись в разные стороны.
Нельсон, поколебавшись, устремился за Мирандой. Их разделяло шагов двадцать. Галоши скрипели, парка шуршала; он снова ощущал себя десятилетним мальчишкой, идущим из школы вслед за величавой краснощекой фермерской дочкой. Он не знал, чего хочет от Миранды; не знал даже, хватит ли ему духу заговорить. Впрочем, они ведь не просто коллеги, они в одной комиссии, и он вправе знать, как продвигаются поиски и кто именно нужен факультету. Разве не должен он это выяснить ради Виты? В конце концов, ее назначение на волоске.
На мгновение показалось, что Миранда свернет в «Пандемониум», где заседает с придворными ее любовник, но она просто обходила встрепанного студента. Нельсон чуть не споткнулся, узнав Джейка — тот рыдал и легонько бился головой об стену. Миранда снова пошла быстрее, сунув руки в карманы. Нельсон тащился за ней, восхищаясь перетянутой талией и упругой ритмичной походкой. Он облизнул губы, прикидывая, как к ней обратиться: Миранда? профессор Делятур? И как представиться: вы, наверное, меня помните, я… член отборочной комиссии? Профессор Гумбольдт? Нельсон? Первый Убийца?
— Прикинь, — произнес совсем рядом чей-то голос. — Бля натуральная.
Нельсон резко повернулся. Рядом с ним шел Фу Манчу, красными глазами оглядывая Миранду с ног до головы. Несмотря на холод, он по-прежнему был в джинсовой жилетке; живот обтягивала черная майка с надписью большими белыми буквами: «ОТВАЛИТЕ, Я ИЗ ТЕХАСА».
Нельсон отпрянул к витрине; Фу Манчу никогда не подходил к нему так близко. Бомж остановился и осклабился, блеснув металлическим клыком. У него не хватало одного переднего зуба.
— Она тебе не по карману, приятель. Уж лучше отдай денежки мне.
Палец у Нельсона вспыхнул. Круто развернувшись на резиновых каблуках, он быстро пошел прочь. Кровь прихлынула к лицу, уши горели. Он послушал, не идет ли бомж следом. Нет, Фу Манчу остался стоять, хихикая — омерзительный звук, что-то среднее между надсадным кашлем и предсмертным хрипом.
Миранда тем временем исчезла из виду. Нельсону казалось, что он еще различает стук ее каблучков, но видел впереди только незнакомых прохожих.
— Ты ни в жисть ее не догонишь, паскуда! — крикнул Фу Манчу, смеясь.
Утро Рождества выдалось веселым и морозным, как и положено. То, что в этом году Бриджит и Нельсон смогли купить детям хорошие подарки, ничуть не повлияло на Клару и Абигайл. Они все равно в пять утра запрыгнули к родителям в постель, все равно рвали обертки, не глядя, какой подарок чей. И к восьми утра итог был обычный: игрушки Абигайл лежали сломанные, почти все подарки Клары — главным образом дорогие — валялись в углу, а она самозабвенно играла с самой дешевой мелочевкой. Сейчас это оказалась пластмассовая ирландская дудочка, из которой Клара выдувала однообразный пронзительный звук, покуда ее сестрица черным карандашом исчиркивала одну за другой страницы в большой красочной книжке. Родители тем временем по клочку перебирали мятую оберточную бумагу, ища голову индейской принцессы Барби.
В прежние, даже самые трудные годы Нельсон радовался этой нелепой праздничной суете, но сегодня его терзали мысли об отборочной комиссии и воспоминания о вчерашней обиде. Он готов был вырвать у Клары дудочку и сломать пополам. Можно было бы подумать, что со временем у нее начнет получаться лучше; что, согласно статистическому принципу, по которому обезьяна за пишущей машинкой рано или поздно отпечатает «Короля Лира», у Клары хоть иногда должно получаться что-то отдаленно похожее на музыку. Но нет. С каждым повторением пронзительные ноты проникали все глубже в мозг. Нельсон заподозрил, что его дочь проскочила первые две тысячи лет развития западной музыки и перешла прямиком к Карлхайнцу Стокхаузену[121].
— Нашла!
Бриджит в ночной рубашке лежала на полу, что-то выковыривая из-под дивана, и наконец подняла смуглую черноволосую головку Барби.
— Как она туда попала? — удивился Нельсон!
— Ты меня спрашиваешь?
Бриджит наградила его счастливейшей улыбкой за долгие месяцы, если не годы, и Нельсон попытался улыбнуться в ответ. Этой ночью, по настоянию Бриджит, они впервые за много недель занялись любовью.
— А как же девочки? — отбивался Нельсон, имея в виду, что уж в Сочельник дочери вряд ли оставят их в покое. Он боялся нечаянно прикоснуться к жене пальцем и сделать что-то такое, о чем потом будет жалеть. Однако Бриджит приложила палец к губам и стянула через голову ночную рубашку.
Нельсон, как мог, держал правую руку подальше от жены. Оба отвыкли, а Нельсон еще и не мог сосредоточиться — слушал, не прибегут ли дочери, и мучился, что зря читал все эти стихи. Ему вспомнилось, как Миранда Делятур, тряхнув черной гривой, уходит на высоких каблуках. Это воспоминание так разозлило его, что он, забывшись, схватил жену обеими руками. Палец горел. Бриджит, сосредоточенно лежавшая с закрытыми глазами, внезапно открыла их; все ее мышцы напряглись. Она вскрикнула хрипло, как от боли.
119
Арендт Ханна (1906 — 1975) — американский политолог и философ, много сделала для сохранения памяти евреев — жертв нацизма.
121
Стокхаузен Карлхайнц (р. 1928) — немецкий композитор, создатель и теоретик электронной музыки.