— Простите? — Нельсон встал у соседнего окна. Портфель дрожал у него в руках. Он взглянул на пыльное стекло и, к внезапному облегчению, увидел ржавую железную решетку. Они же здесь везде. Даже если Вита сумела поднять раму, между ней и землей все равно решетка.
Вита опустилась на пятки. Холодный ветер трепал ее челку.
— Я докладывала статью в Торонто. Два дня назад. Никто не пришел.
— Черт, Вита…
Она уперлась руками в подоконник, глядя через площадь на голые верхушки деревьев и заснеженные крыши. Серые облака плотно запечатали город.
— Миранда Делятур делала доклад одновременно со мной, — бесстрастно сообщила Вита. — «Неделимая сущность, тяжкая плоть: Оскар Уайльд как Саломея». Все пошли слушать ее.
Нельсону потребовалось меньше секунды, чтобы сообразить: Миранда взяла Витину тему, снабдив ее более остроумным названием.
— Уверен, ее… м-м… статья, я уверен… — промямлил он.
— Ее статья не имеет никакого значения. Важно, что она конструирует себя как «настоящую» женщину. — Вита изобразила в воздухе кавычки. — А я нет.
Она выпрямилась и повернулась к Нельсону; ветер сдул челку со лба, лицо раскраснелось от мороза.
— Миранда была в черной кожаной мини-юбке с кнопками на боку, — сказала Вита. — Я была в этом. — Она указала на слаксы и бесформенный свитер. — На кого бы вы предпочли смотреть в течение сорока пяти минут?
Прежде чем Нельсон успел ответить, она снова высунулась в окно, даже дальше, чем в первый раз. Нельсон огляделся, ища, куда примостить портфель, и у него снова перехватило дыхание: у стены, рядом со стопкой книг, стояли два ржавых железных прута с погнутыми и перекрученными концами, как будто их с силой вырвали из окна. Он резко повернулся: Вита свесилась в дыру между оставшимися прутьями, головой и плечами далеко за подоконником.
— Знаете, — сказала она, — я могу броситься отсюда головой в сугроб, и никто даже не заметит. По крайней мере до весны.
Нельсон не мог дышать. Палец горел. Кто вырвал прутья из окна? Вита? У нее не хватило бы сил. Или хватило бы?
Ветер раздул Витины волосы на пробор, до самой кожи. Она покачалась на носках, потом обернулась через плечо.
— Если вы им не скажете.
Еще полдюйма, и она выпадет из окна. Дрогнувшими руками Нельсон поставил портфель на книги. Палец жег. В голове мелькнула мысль: сейчас Вита освободит еще одну ставку. К тому времени, когда она пробьет стеклянную крышу, каждый младший сотрудник факультета поднимется на ступеньку вверх. Никто не знает, что он с ней; еще четверть дюйма, и он на одно место ближе к штатной должности.
Нельсон прыгнул, одной рукой обхватил Виту за талию, словно Клару или Абигайл, и оттащил от окна. Под ее тяжестью он потерял равновесие, и оба рухнули на стопку книг. Старые тома, рассыпавшись, водопадом загремели по лестнице. Железные прутья запрыгали по полу.
Нельсон и Вита барахтались на книгах. К своему ужасу, Нельсон почувствовал, что под извивающимся Витиным задом у него встает. В следующее мгновение она вырвалась и отскочила к стеллажам на противоположном конце площадки. Нельсон нащупал рукой портфель и закрылся им, потом отпихнул ногой книги и, сидя, прислонился спиной к стене. Вита обеими руками держалась за голову, словно пытаясь удержать волосы. Она
Вита вцепилась пальцами в плотно стоящие книги, как будто могла спиной вскарабкаться на стеллаж.
— …по замещению поэтической вакансии. — Его руки на портфеле дрожали, палец по-прежнему горел. — Только они не собираются брать другого поэта.
Он перевел дыхание. Под ледяным ветром из окна возбуждение быстро спадало.
— Есть возможность, хотя и небольшая, что на штатную должность возьмут кого-то из факультетских.
Нельсон сглотнул и отставил портфель. Свитер зацепился за выступающий кирпич.
— Вообще-то называют ваше имя.
На его глазах в Вите произошла чудовищная перемена. Мгновение назад, свесившись из окна на высоте восьмого этажа и размышляя о медленном удушении своей карьеры, она была спокойна, даже беспечна. Может быть, просто от зимнего ветра, но щеки ее раскраснелись, глаза горели. Сейчас краска сошла с ее лица, сжатые пальцы ослабели, свет в глазах потух. Она сползла на пол, подобрала под себя ноги и снова стала бледной и нескладной: загнанное животное. К Вите Деонне вернулась надежда.
— Откуда вы знаете? — прошептала она, глядя на Нельсона затравленными глазами. — С кем вы разговаривали? Что они вам сказали?
Все еще тяжело дыша, Нельсон поднялся на ноги. Не сводя глаз с Виты, он отвел руку назад и дернул раму раз, другой, третий, пока она со скрипом не встала на место. Палец по-прежнему ныл, но пульс уже замедлился. Дышать стало легче.
— Не тревожьтесь, Вита, — сказал Нельсон. — Я добуду вам штатную должность.
Только несколько часов спустя, поздно вечером, вернее, уже в постели, Нельсон задумался: как же Вита попала в башню? Ведь единственный ключ от Собрания Пул был у него… Однако к этому времени он уже засыпал, а утром, проснувшись, забыл вчерашнюю мысль.
11. НАДЗОР И НАКАЗАНИЕ
Начался зимний семестр. В первый учебный день профессора штатные и внештатные, аспиранты и студенты, лекторы и адъюнкты, секретарши и вахтеры, прогульщики и бездомные — все с надеждой вернулись на свои места, словно оперные хористы, с пением выступающие на сцену в начале второго акта. Сцена была устлана снежными сугробами, с задником из падающих снежинок и серым облачным потолком. Дорожки к четырем углам площади расчистили кое-как, и к полудню студенческий мальстрем превратил их в ледяные катки. Над водоворотом курток, шарфов и шапок висела морозная дымка человеческого дыхания.
На последней перемене, когда уже начинало смеркаться, Нельсон рассекал толпу, на голову возвышаясь над студенческой толчеей. Занятия шли как по маслу; в первый учебный день он задал студентам выжать классические книги в наклейки на бамперы: «Моби Дик» как «Человек и природа: последнее противостояние»; «И восходит солнце»[122] — «Хотелось бы верить»; произведения сестер Бронте — «Любовь зла». Без шапки, раскрасневшийся, бодрый после пробежки в спортзале, он даже казался ярче студентов в их бесформенных куртках, как будто шагал в своей личной полоске солнца.
Ему предстояло первое официальное заседание отборочной комиссии, назначенное на четыре часа в просторном кабинете Антони Акулло. Несмотря на досаду, что зря читал все эти досье, Нельсон ступал через площадь с новым ощущением цели. Подобно Зигфриду, идущему через огонь к Брунгильде, или сэру Фрэнсису Дрейку, ведущему корабль с именем королевы-девственницы на устах, подобно Джону Уэйну в поисках Натали Вуд, Нельсон мужественно шагал к Харбор-холлу, чтобы спасти карьеру Виты Деонне.
После жуткого спокойствия у окна Торнфильдской библиотеки Вита снова впала в истерическую мнительность. Она и прежде остерегалась Нельсона в принципе — как гетеросексуала, человека, застигнутого в их общем кабинете без штанов, — но теперь ее настороженность приобрела новое качество. Впервые он увидел ее после каникул, когда в первый день вошел в кабинет. Вита сидела, вцепившись двумя руками в макушку; при виде коллеги она отдернула руки и ахнула. Кинув взгляд на ширинку — не расстегнута ли, — Нельсон спросил, в чем дело. Вита покраснела как рак, молча покачала головой и отвернулась. Раз или два он ловил на себе ее взгляд, когда ей казалось, что он не смотрит.
По всплескам в обычном белом шуме Витиной паранойи Нельсон заключил, что она не верит в бескорыстность его обещания. Что он способен выбить ей штатную должность, Вита не сомневалась; она считала непреложной истиной, что всякий белый мужчина знает пароль и тайное рукопожатие. И даже Вита — особенно Вита — не могла не заметить, что анонимки прекратились после того, как Нельсон это пообещал, что ему дали трехгодичное лекторство, что Куган исчез с лица земли. В манихейской вселенной Виты, где добро отождествлялось с бессилием, Нельсон был тем опаснее, чем больше имел возможностей ей помочь. Его обещание было какой-то новой уловкой, новым способом пытки, новым предательством. Оно могло означать только одно: он действует по указке более мощной, темной, зловещей силы, задавшейся целью ее, Биту, сгубить, — другими словами, по указке Антони Акулло.