Как, разумеется, оно и было. В определенном смысле.
Идя по площади в своей личной полоске света, Нельсон внезапно споткнулся — палец вспыхнул — и замер у перил над крышей книгохранилища. Покатое стекло нагрел идущий из глубины воздух, ручейки талой воды блестели, подсвеченные флюоресцентными лампами, словно пробивались из земных глубин. Отблески плясали на красных кирпичах старой библиотеки. Нельсон с опаской поднял глаза, однако не увидел ни призрака за декоративными зубцами, ни бледного лица в верхнем окне, ни летящей сверху фигуры. В сгущающихся сумерках невозможно было разглядеть выломанные прутья; лишь огромный белый циферблат безглазо таращился в темнеющем небе.
В Харбор-холле Нельсона встретили гостеприимно распахнутые двери лифта. Он шагнул внутрь. Двери закрылись, и кабина пошла вверх прежде, чем Нельсон нажал на кнопку. Кто-то вызвал лифт с восьмого этажа, но Нельсон предпочел думать, что кабина нарочно д'ожида-лась его. «Вообще-то, — думал он, — все, что я делаю и делал, — это для других. Для моих девочек, для Бриджит и Виты, для факультета. Я не просто исполняю прихоти Антони и даже не обязательно действую в его интересах».
Лифт остановился на восьмом этаже и легким толчком выбросил седока на ковер, словно подбадривая — не дрейфь! «А почему бы нет, — думал Нельсон. — Мне нечего стыдиться. Если я что-то получаю, помогая другим, значит, это законная награда за труды. Моя жизнь — служение».
Лифта никто не ждал. Нельсон пожал плечами, прошел по ковру к кабинету Акулло и взялся за ручку двери — стеклянной, настоящий американский модерн 1950 года. Антони спас ce из своего рекламного агентства, когда там меняли обстановку.
Не успел Нельсон крепко сжать ручку, как она выр-валась и дверь открылась. На пороге возник Лайонел Гросс-мауль. Двое мужчин, одинаково встревоженных, застыли. Глаза у Лайонела были выпучены сильнее обычного. Он пытался надеть кожаный пиджак, и пиджак пока побсж-дал, больно заломив назад локоть. Вид у Лайонела был такой, словно на него сзади напрыгнула обезьяна.
— Чего вам? — засопел он.
Нельсон отступил на шаг и подержал дверь, чтобы Лайонел вышел.
— Я на заседание.
— На какое заседание? — Лайонел продолжал борьбу внутри пиджака. Сам пиджак был явно ему велик, а рука-ва — узки и коротки, так что он никак не мог продеть руки в манжеты. Судя по всему, пиджак был с чужого плеча, вероятно, с деканского.
— М-м, отборочной комиссии… — Держать тяжелую дверь было трудно, у Нельсона заныла рука.
— М-м. — Лайонел покраснел и закусил губу. — От-от-отменили, — буркнул он, протискивая в манжеты короткие, бледные, как сосиски, пальцы.
— Отменили? — Рука у Нельсона начала дрожать.
— Вы не получили записку? — Лайонел просунул в манжеты запястья, щелкнул выключателем и посмотрев на Нельсона. Тот отступил еще на шаг. Дверь захлопну-лась и загудела, как басовый камертон. Лайонел вытащил из кармана связку ключей.
— Какую записку? — Палец снова заболел.
— В которой говорится «Собрание отменили». — Лай онел повернул ключ в замке и, подвинув Нельсона пле чом, направился к лифту.
— Отменили? — повторил Нельсон.
— Здесь эхо? — Лайонел широким пальцем вдавил кнопку лифта, и двери сразу открылись. Он вошел в ка бину и нажал кнопку первого этажа, взглядом пытаяс пригвоздить Нельсона к месту. Когда двери уже закрыва лись, Нельсон увидел в кармане гроссмаулевского пиджа ка большой, сложенный пополам университетский кон-верт. Лайонел проследил его взгляд и поспешно прикрыл конверт локтем.
Палец вспыхнул с невиданной прежде силой. Нельсо прыгнул к лифту. Лайонел метнулся к панели и ребром ладони вдавил несколько кнопок сразу, однако Нельсон всунул руку между дверьми и отжал их силой. Он вошел в кабину, высокий, плечистый. Сердце его колотилось.
Лайонел вжался в противоположный угол Кабина пошла вниз.
— Что в конверте, Лайонел? — Нельсон тяжело дышал. От боли в пальце его бросило в пот. Он понимал, что возвышается над Лайонелом, и это было приятно. —
Куда вы едете?
— Не ваше дело, — шепнул Лайонел, глотая слова и выкатывая глаза.
Нельсон схватил Лайонела за липкое запястье. Палец сразу остыл.
— Попробуй еще раз, — сказал Нельсон.
Заседание комиссии, как выяснилось, перенесли в «Пандемониум». Коротышка Лайонел, скользя и оступаясь, семенил по обледенелой дорожке, стараясь обогнать долговязого Нельсона. Чтобы его безволосые запястья не торчали из рукавов, он ссутулился и втянул руки, опасливо оглядываясь на каждом шагу. Нельсон избегал скользких дорожек и шел рядом с тротуаром, ритмично пробивая галошами снег.
В конверте, как рассказал ему Гроссмауль в лифте, лежали рукописные заметки декана о трех кандидатах, собранные в телефонных разговорах с друзьями и бывшими студентами. Сеть осведомителей была у Антони Акулло шире, чем у Дж. Эдгара Гувера. Всякий слушок, инсинуация, сплетня, весь компромат, который он смог найти, — все было в этом конверте, а ведь речь шла о соискателях, которым он благоволил. Он предпочитал работать со своими заметками, а не с резюме и рекомендательными письмами.
— Пожалуйста, не говорите ему, — взмолился Лайонел через плечо, выйдя под яркие фонари на краю университетского городка. — Не говорите, что я вам сказал. Нельсон потопал ногами, стряхивая с галош снег, схватил Лайонела за кожаные подмышки и переставил с тротyapa на дорогу. Он перевел дрожащего коротышку через улицу, практически вытащив его из-под мчащегося автобуса, и на другой стороне снова поставил на бордюр.
— Пропустите меня вперед, — умолял Лайонел, приплясывая па цыпочках. — Или назад! Только пусть никто не видит, что мы пришли вместе.
Однако Нельсон был непреклонен. Он протащил Лайонела через толпу и втолкнул в залитую светом, влажную духоту ресторана.
Антони Акулло и отборочная комиссия собрались в помещении, отделенном от зала большим окном; за шум ной студенческой толкотней комиссия восседала в раме перед большим круглым столом, как рембрантовские магистраты купеческой гильдии. Если считать стол циферблатом, то Акулло сидел точно на двенадцати часах, Вик тория Викторинис и Миранда Делятур — слева и справ от него на десяти и двух соответственно. Напротив, на четырех и восьми часах, сидели Стивен Майкл Стивенс спящий, и Марко Кралевич с Лотарингией Эльзас. Как потенциальный кандидат, Лотарингия не имела права присутствовать в комнате, но кто бы сказал об этом Кралевичу?
Канадская Писательница сидела на шести часах спиной к окну — поводя руками, читала что-то с лежащего на столе листка.
Нельсон зигзагом отконвоировал Лайонела между тесно стоящими столиками и, не стуча, втолкнул его в дверь. Канадская Писательница застыла на полуслове и полужесте. Все глаза устремились на вспотевшего Гроссмауля. За его спиной Нельсон закрывал дверь.
— Вы опоздали, — сказал Акулло. Одна его лапища упиралась костяшками в стол рядом с крошечной чашечкой эспрессо, другую он поднял к свету и внимательно изучал свой маникюр.
— Я… — начал Лайонел.
— Мы… — начал Нельсон.
Акулло взмахом руки велел им замолчать и кивну Канадской Писательнице.
— Спасибо, — сказала она и принялась читать вслух хвалебное рекомендательное письмо, не сводя с председателя ясных глаз. Вылитый миссионер, читающий Писание дикарскому вождю.
Все стулья были заняты, поэтому Нельсон протиснулся к стене, оставив Лайонела стоять в одиночестве. Мортон Вейссман, официальный вице-председатель комиссии, отсутствовал. Миранда еще не притронулась к бокалу. На тарелке перед Викторинис лежала половинка кроваво-красного королька и шкурка от другой половины. Слева от нее Стивен Майкл Стивенс спал сидя, несмотря на то мю кто-то поставил перед ним чашку тройного капуччино. Его плечи под дивной красоты свитером в цветах Африканского Национального конгресса ритмично вздымались. Прямо перед Нельсоном сидели Кралевич и Лотарингия Эльзас. Профессор Эльзас была в своей всегдашней униформе: длинная юбка и мешковатый свитер, а вот Кралевич явился сегодня при всех регалиях из «Счастливых дней»[123] — университетская куртка (56-го размера), клетчатая рубашка на пуговицах, джинсы с закатанными манжетами и новехонькие кеды. Марко и Лотарингия, соприкасаясь лбами, ритмично тянули двумя соломинками из одного стакана итальянскую шипучку, исходя нежностью, как Мики Руни и Джуди Гарленд над солодовым молоком. Руки их, вопреки обыкновению, были не друг у друга на коленях, но лежали вместе на зачитанном экземпляре «Надзора и наказания» Фуко.
123
«Счастливые дни» — молодежный комедийный телесериал в семидесятых — восьмидесятых годах.