Затравленно обернувшись, Лайонел отодвинулся от Нельсона еще на несколько дюймов. Тем временем Нельсон встретился глазами с Мирандой; та тряхнула головой и легонько сузила глаза. Викторинис медленно взглянула на Нельсона из-за черных круглых очков, ее бескровные губы не шелохнулись.
Канадская Писательница читала письмо с выражением, как будто декламировала стихи.
— Минуточку. — Акулло остановил ее взмахом руки. — Откуда, вы сказали, этот тип?
— Из Алабамы, — бодро отвечала Писательница. — Их самый выдающийся поэт.
— Из Алабамы? — Декан, чтобы не улыбнуться, покусал ярко-красные губы. — Вы меня убили.
— Да что вы, Антони, их литературная программа знаменита на всю Америку.
В ее голосе прорезались материнские нотки. Вся манера изображала суровое изумление.
— Вы когда-нибудь бывали в Таскалусе? — спросил Антони. — Я как-то читал там доклад. Настоящее пекло. Кто у вас еще?
— Вы обещали выслушать меня внимательно, Антони. — Было видно, что ей с трудом удается сохранять ровный тон. Нельсон читал это досье и поместил алабамского поэта в шорт-лист. Очевидно, никто не сказал Канадской Писательнице, что поэта брать не будут.
— Пока вы назвали мне Цинциннати, Охайо и Таскахренлусу, — сказал Антони. — Я поручил вам выбрать трех лучших поэтов, и это все, что вы смогли наскрести?! У вас остался еще один.
Кралевич и Лотарингия, допив шипучку, громко булькали трубочками. Поедая друг друга глазами, они еще плотнее сцепили руки на томике Фуко. Стивен Майкл Стивенс заерзал на стуле и проговорил: «Агаба. С суши».
— Вот что, Антони, — сказала Канадская Писательница, перебирая папки. — Давайте я сперва прочту письмо следующей соискательницы, a потом скажу, откуда она.
— Откуда она? — спросил Акулло, сразу настораживаясь.
Канадская Писательница вынула письмо из следую щей папки и подняла палец, прося молчания.
— «Дорогие коллеги, — начала она, — сегодня я имею честь обратиться к вам по поводу…»
— Откуда она? — рявкнул Акулло.
— «Ее эрудиция, ее стремление к совершенству, — читала Писательница, — ее умение радоваться…»
Антони Акулло щелкнул пальцами.
Писательница замолчала. Акулло выставил подбородок.
— Откуда? Она?
Канадская Писательница сглотнула.
— Северо-западный Мичиганский университет.
Акулло сделал круглые глаза.
— Северо-западный чего? Где такая дыра?
— Траверс-сити, если не ошибаюсь.
— Траверс-сити. — Антони брезгливо повел плечом. — Все, профессор. Убирайте ваши бумажки. Хватит с меня поэтов.
— Антони. — Писательница вложила в это слово каждую унцию своей материнской властности, но было поздно. Антони уже посмотрел на Лайонела, и тот пробирался вдоль стола, сжимая перед грудью конверт, как талисман.
— Где тебя черти носили? — Акулло поднял глаза на Канадскую Писательницу, словно говоря: «Смотри, что мне пришлось из-за тебя вытерпеть». Он взял конверт и, не утруждая себя возней с бечевкой, просто надорвал его сверху. Лайонел втиснулся между деканом и стеной, искоса наблюдая за Нельсоном.
Тем временем Канадская Писательница демонстративно собрала досье и с олимпийским спокойствием отодвинула стул. Она встала, очень прямая, словно сознавала, что на нее смотрят из-за стекла. По обе стороны окна кисели шторы, но их не задернули: очевидно, Антони Акулло хотел, чтобы его видели на совещании с capos[124], но не слышали.
— Вы знаете, как я вас уважаю, — рассеянно сказал он, вынимая из конверта листки. — Предоставьте нам треножиться о житейских делах. — Он ослепительно улыбнулся. — Ваша задача — завоевать факультету Нобелевскую премию.
Писательница взяла со стула пальто.
— Разве это что-то изменит? — сказала она.
Акулло погрузился в бумаги.
Канадская Писательница протиснулась мимо Нельсона и бесшумно закрыла за собой дверь. В следующий миг она уже сребровласой Афиной плыла через студенческую толпу.
Лайонел из-за спины Акулло взглянул на пустое кресло, облизнул губы и метнул взгляд в Нельсона. Тот кое-как протиснулся вдоль стола и схватил спинку стула. Лайонел втянул голову в плечи, как от удара.
— Садись, — пробормотал Акулло, не отрывая взгляда от блокнотных листков, потом поднял глаза и удивился, увидев Нельсона возле пустого стула. Нельсон замялся. Акулло проследил его взгляд, обернулся и обнаружил жмущегося у стены Лайонела. Акулло улыбнулся.
Кто-то громко постучал в окно. Коллективный взор сидящих за столом устремился на Мортона Вейссмана, который в пальто и твидовой шляпе улыбался из-за стекла.
— Я опоздал? — громко сказал он.
Через мгновение Вейссман уже входил в дверь, покачивая на двух пальцах стул из соседнего зала, который и водрузил между Нельсоном и Лотарингией Эльзас.
— Прошу прощения, — промолвил он, наполняя всю комнату своим благодушием. — У меня на столе вечно ничего не найти. Наверное, я куда-то сунул записку о переносе собрания.
Он положил шляпу на стол и пригвоздил Лайонела взглядом.
— Наверняка я сам виноват. Надо быть настоящим Шлиманом, чтобы что-нибудь найти у меня на столе.
— Чего вам заказать, Морт? — спросил Акулло. — Перекусить? Рюмку кофе?
— Нужды мои просты, — сказал Вейссман, поправляя манжеты и складывая руки на груди. — Я хочу лиши как можно быстрее войти в курс дела. Может, кто-нибудн расскажет мне, как далеко мы продвинулись? Нельсон?
Нельсон крепче сжал спинку стула.
— Я слышал, вы проделали титанический труд. — Beйссман крупной, в пигментных пятнах, рукой стиснул его запястье.
— М-м, я… — проблеял Нельсон.
— Берегитесь, Антони, — сказал Вейссман, стискивая Нельсону Запястье. — «Кто своего вождя опережает, становится как бы вождем вождя»[125].
У Нельсона кровь прилила к лицу. У Акулло потемнели глаза. Он взглянул на Нельсона.
— Садитесь, — сказал он, потом, не глядя, бросил через плечо Лайонелу: — Да не стой ты над душой, Христа ради. Иди принеси себе стул.
Лайонел медленно двинулся в обход стола, бросая в Нельсона убийственные взгляды. Нельсон со скрипом отодвинул стул и сел, сминая под собой парку. Лайонел хлопнул дверью, выходя.
— «Антоний и Клеопатра», — пробормотал Акулло, перебирая свои записки. Он взглянул на Вейссмана. Тот выдавил улыбку.
— Вы думали, я не знаю, — с довольным видом произнес Акулло. Он ладонью прижал листки к столу и развернул их к Нельсону. — Вы-то мне и нужны. Прочтите.
Нельсон полупривстал, хрустя паркой, и придвинул листки к себе. Руки его дрожали, пришлось упереться ладонями в стол. На какой-то ужасный миг он увидел одни каракули и испугался, что не разберет ничего. Однако под взглядами собравшихся он перевернул листки правильной стороной вверх и понял, что легко может читать агрессивный деканский почерк.
Листка было три, по одному на каждого кандидата. На первом стояло имя дженнифер менли, которая расширила мандат гей/лесбийской теории далеко за пределы однополой любви. Как догадывался Нельсон, ее предложила Викторинис. Заметки Акулло состояли из списка ее известных любовниц. «Внушает?» — подписал он на полях и пометил, что она к тому же афро-американка. Эту строчку декан подчеркнул три раза.
125
В этой главе цитаты из Шекспира приведены: «Как вам это понравится» — в переводе Т. Щепкиной-Куперник, «Антоний и Клеопатра» — в переводе М. Донского, «Макбет» — в переводе Ю. Корнеева, «Гамлет» — в переводе М. Лозинского, «Много шума из ничего» — в переводе Е. Бируковой, «Отелло» — в переводе М. Лозинского, «Генрих V» — в переводе Е. Бируковой, «Генрих IV» — в переводе Б. Пастернака, «Король Лир» — в переводе Т. Щепкиной-Куперник.