IV. Нацеленность на практический интерес – отличительная черта многих прирожденных рассказчиков. Куда более выражена, нежели у Лескова, была она у того же Готтхельфа, который своим крестьянам давал советы по хозяйству[11]; ее же видим мы у Нодье, который подвергал себя опасностям газового освещения[12]; в том же ряду окажется Гебель, вложивший в свой «Ларчик» краткие естественнонаучные наставления для читателей. Всё это указывает на то, как обстоит дело со всяким подлинным рассказом. Он, в явном или скрытом виде, несет с собой пользу. Польза эта может скрываться иной раз в морали, иной раз в практическом наставлении, или в пословице, или в жизненном правиле – во всяком случае рассказчик есть тот, кто знает, как быть, и умеет дать слушателю совет. Если же «знать, как быть» на наш сегодняшний слух начинает звучать старомодно, то виной здесь то, что всё более снижается сообщаемость опыта. Вот и не знаем, как быть – ни нам, ни другим[13]. Ведь совет о том, как быть, – не столько ответ на вопрос, сколько предложение возможного продолжения некой истории (как раз сейчас развертывающейся). Чтобы спросить совета, прежде всего надо хотя бы уметь эту историю рассказать. (Не говоря уж о том, что человек лишь постольку открыт к советам, поскольку он умеет высказать свое положение.) Совет, вплетенный в ткань живой жизни, есть мудрость. Искусство рассказа клонится к концу, ибо умирает эпическая сторона истины, мудрость. Этот процесс, однако, начался давно. И не было бы ничего глупее, чем пытаться усмотреть в нем одно только «явление упадка» или тем более явление «современное». Нет, это лишь побочное явление секулярных исторических производительных сил, которое понемногу изъяло повествование из области живой речи и одновременно с тем дало в исчезнувшем ощутить новую прелесть.
V. Первый признак того процесса, с завершением которого совпадает гибель рассказа – это появление в начале Нового времени романа. Роман от рассказа (и вообще от эпического в узком смысле) отличает его сущностная привязка к книге. Распространение романа становится возможно лишь с изобретением книгопечатания. Устно передаваемое, это достояние эпоса качественно отличается от того, что составляет сущность романа. Роман на фоне всех прочих форм прозаического сочинительства – сказки, саги, даже новеллы – выделяется тем, что не выходит из устной традиции и в нее не перетекает. Однако прежде всего это отличает его от рассказывания. Рассказчик то, что рассказывает, берет из опыта – из собственного или ему поведанного. Всё это он вновь превращает в опыт – опыт тех, кто его истории слушает. Романист от людей удалился. Родильная палата романа – это индивид в своем одиночестве, который о самых насущных своих заботах уже не может высказываться в пример другим, который сам растерян и никому ничего не умеет посоветовать. Писать роман – значит в изображении человеческого бытия до предела доводить несоизмеримость. Посреди жизненной полноты и через представление этой самой полноты роман возвещает глубокую растерянность живущего. Первая великая книга этого жанра, «Дон Кихот», с порога учит нас, что великодушие, отвага, сострадание одного из благороднейших мужей – собственно, Дон Кихота – совершенно растерянны и не несут ни малейшей искры мудрости. Если с течением столетий вновь и вновь предпринимались попытки – а самая удачная, быть может, в «Годах странствий Вильгельма Мейстера» – вложить в роман поучение, то эти попытки всякий раз доводили до искажения самой романной формы. Роман воспитания, напротив, никоим образом не отклоняется от принципиальной романной структуры. Интегрируя общественный жизненный процесс в развитие личности, он дает самое хилое из возможных оправданий для определяющих этот процесс порядков. Их легитимация идет вразрез с их действительностью. Именно в романе воспитания недостаточность становится событием[14].
11
Альберт Бициус (писавший под псевдонимом Иеремия Готтхельф) был сельским пастором в швейцарской коммуне Лютцельфлю в Эмментале, где много заботился об образовании и улучшении быта местных крестьян.
12
Шарль Нодье (1780–1844) – французский писатель и естествоиспытатель; в 1823 г. опубликовал «Опыт о газе водороде и различных методах искусственного освещения» (франц. «Essai sur le Gaz Hydrogène et les Divers Modes d'Éclairage Artificiel»).
13
В оригинале весь этот пассаж построен на игре слов. Немецкий фразеологизм
14
Отсылка к строкам концовки второй части «Фауста» И. В. Гёте: «Das Unzulängliche / Hier wird's Ereignis», букв.: «недостаточное – здесь оно становится событием».