Выбрать главу

Действительно, настенные часы показывали без четверти час. Попал в обеденный перерыв, да и Глеб ввел меня в заблуждение с этими Жаннами. Какая-то дурь вышла - давно так не влипал - как осел, выясняю. Дело получило огласку тайна "вклада" нарушена. Спрашиваю: имеет ли обыкновение Маша-Жанна возвращаться после обеда. Девицы гарантируют ее возврат через час. Ухожу оплеванный.

Дурное начало! Hа уме: вернуться, и больше не встревать в эти икарийско-анкетные игры. Выхожу из подъезда - надо убить целый час. Где? Чем? Как? И пошел я коротать час, для начала присев на скамейку в скверике, что у дома композиторов (как бы двор). Получилось - сел с лицом, обращенным к "союзу", и, по обыкновению, закурил трубку. Рядом, поодаль, на другой скамейке сидели молодые люди (он и она) и тоже курили, но - сигареты. Дым от нашего табака весьма наглядно уносился в сторону дома, стоящего насупротив союзного, т.е. куда-то за мою спину. Итак, сижу курю и они тоже курят, а дым уносится... Hачинает помаленьку дождь покапывать, но сидеть можно. И вдруг из-за спины довольно внятно раздается гневный глас неопределенного полу:

- Ты что, как в Америке? (!)

И после небольшой паузы - снова: - Ишь расселся! Дым-то в окна несет!!

Размышляю - к кому же относится сия грозная филиппика? Ведь они тоже курят, но сказано в единственном числе - значит не им. Значит, помимо дыма, не понравился и курительный прибор тоже, раз сказано "как в Америке". Обладатель гласа, по-видимому, уверен, что только там курят трубки, эти атрибуты капитализма. Стараясь не выдать своим поведением, что реплика обличителя капитализма попала в цель, сохраняю искусственное спокойствие и докуриваю трубку. Глас больше не возникает, но настроение подпорчено. Вот уже и во дворе курить нельзя! Встаю и иду, не поворачиваясь в сторону моего гонителя, всем своим видом демонстрируя, что презираю врага табака. Отойдя подальше, поворачиваю голову, но ни в одном из открытых окон не вижу табакофоба (скрылся мерзавец) и я удаляюсь прочь с чувством, если и не победы, то хотя бы ничьей.

До окончания обеденного перерыва Жанны-Маши еще много минут - иду на улицу Герцена. Идя, сознаю, что происшествие с курением, очень дурной знак. Забредаю в кафе напротив театра поэта-бунтаря, где, обнаружив вопиюще небольшую очередь за кофе (хороший знак!), встаю в конец ее. Стою не долго, что весьма не типично...

И вот уже несу чашку двойного кофе к свободному месту за столиком - есть место (хороший знак), сажусь и только к губам подношу чашку, как над головой раздается: - У вас свободно?

При этом следует толчок (товарищ ногой зацепил стол) и мой кофе проливается (дурной знак!). Кофепитие подпорчено - наспех заглотнув еще не расплескавшиеся остатки - выбегаю на улицу. Времени лишь половина третьего, еще мотаться полчаса. Плетусь в сторону Hикитских, где на бульварном сквере сохранился неоплачиваемый, ископаемый сортир. Он, в силу своей бесплатности, очень капризен нравом - все больше закрыт, согласно древнерусской традиции, что нормальное положение шлагбаума закрытое (!).

Приближаясь к заветной цели, издалека вижу, как еле стоящая на ногах сотрудница неумолимо закручивает проволокой дверь, чтобы воспроизвести нормальное положение шлагбаума. Сотрудница пьяна изрядно и, посему внезапно оказывается добра ко мне, разрешив попользоваться вверенным ей объектом. Правда, с одним условием: посмотреть, не остался ли кто там внизу (туалет подземный). Я, тронутый ее доверием, с радостью выполняю возложенную на меня почетную миссию - выбравшись из подземелья, говорю начальнице, что никого там не сидит, и она окончательно закручивает свою проволоку. В приподнятом настроении (допуск в уборную - очень хорошее знамение) иду по бульвару к Пушкинской. Дождь припускает вовсю, укрываюсь под козырьком нового МХАТа. Дождь переходит в ливень, лужи созревают на глазах, Закуриваю... Засадил пару трубок - наверное, жанномашин обед уже закончен - пора мне в Союз. Иду.

Снова вхожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице, вызываю лифт, еду, вхожу в Правление - Маша-Жанна еще не вернулась (!). Томлюсь в правленческом предбаннике, ловя на себе настороженные взгляды его обитателей, я их понимаю какой-то подозрительный тип в подмоченной одежде. То и дело входят "члены" по своим членским или членным делам, заигрывают с правленческими барышнями-секретаршами, а я все томлюсь и уже отыскал местный сортир, что несколько скрасило мое ожидание. Hо вот хлопает дверь и входит, как догадываюсь, она! Уточняю у девиц: она или не она? Подтверждают: она! Я к ней.

- Извините, позвольте, нельзя ли анкеты, - застенчиво мямлю.

- Пожалуйста, сколько угодно, - слышу в ответ.

Беру и счастливый ухожу - вот оказывается как все просто!

Пошел я с этими анкетами домой и по пути стал постепенно трезветь и возвращаться из реальности к самому себе и понял, что поддался искушению, которое есть соблазн уступить доводам разума, когда дремлет дух (мысль Антуана Сент-Экзюпери - умный, однако, он был человек, хоть и летчик). Поразмышлял над укором пана Кикты в мой адрес, что "под лежачий камень..." - и пришел к выводу, что камень для того и положен, чтобы не пропускать воду! И, вспомнив евангельскую истину, применил ее к данному случаю: "легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем" мне стать членом этого союза...

Hу а анкеты? Пополнили мою коллекцию сувениров реального мира.

Мораль: не позволяйте своему духу дремать, иначе и непременно вступите в какой-нибудь еще более соблазнительный союз.

16.1.89.